Список чужих жизней

Это чистая правда, можете у любого спросить…

– У кого? Может быть, у гражданина Старчоуса Федора Григорьевича? Впрочем, не уверен, что он представлялся этим именем.

Дворский побледнел. Все правильно – неважно, какой фамилией тот представлялся, арестант понял, о ком речь. Никита положил на стол старую фотографию Старчоуса, наблюдал за реакцией Дворского. Последняя не заставила ждать. Лицо собеседника меняло оттенки – от темно-серого до пунцового.

– Нам известно о событиях сорок четвертого года, – добавил Платов, – когда у вас была похищена, а затем возвращена жена.

Нам известно о ресторане «Красная застава», где с этим господином – постаревшим, но стоящим в строю – встречались вы, а также ныне мертвые Гаранин и Лисовец. Давайте опустим ту часть, где вы запираетесь, негодуете и бьете себя кулаком в грудь. Сразу перейдем к чистосердечному признанию. Оно смягчит вашу участь и поможет быстрее обезвредить опасного преступника, от которого вы не скроетесь даже в тюрьме. Последние события это подтверждают. Повествуйте, Борис Лаврентьевич. В события сорок четвертого года можете не углубляться, нам не интересна история вашего грехопадения. Вас завербовали – с дальним, так сказать, прицелом. Чем вы так насолили Старчоусу, что он решил вас троих убить? А также помогите нам его найти. Обещаю, это зачтется.

– Что со мной будет? – пробормотал помертвевшими губами Дворский.

– Вас не расстреляют – если это то, что вас волнует больше всего.

Но отвечать за прегрешения придется.

– Подождите… – Ученый сильно волновался. – Да, я дал слабину, подписал согласие, позволил себя скомпрометировать… А если бы у вас похитили любимую жену? Я готов был на все – это же не значит, что я в реальности стал бы сотрудничать непонятно с кем…

– Стали бы, Борис Лаврентьевич, – вкрадчиво произнес Никита. – Не вы первый, не вы последний. Чего не сделаешь под страхом смерти или угрозы разоблачения.

Но не стоит это обсуждать, история не терпит сослагательного наклонения. Если в этом состоит ваша линия защиты, то срочно ее меняйте.

– Но я действительно не совершал ничего предосудительного… – Создавалось впечатление, что Дворский искренне в это верит. – В ту минуту проявил преступную слабость, согласен, но это единственный мой грех… Больше никто не приходил, тем более этот демон… – Дворский непроизвольно покосился на фотографию.