Список гостей

Я разрываюсь между желанием остаться и присматривать за мужем и просто уйти — пусть он сам со всем разбирается, и плевать на последствия. Особенно после этого откровенного флирта с Джулс.

— Я раздам, — говорит Джонно.

— Стой, — встревает Дункан, поднимаясь на ноги и хлопая в ладоши. — Надо сначала спеть школьный гимн."

"— Да, — соглашается Феми, присоединяясь к ним. Ангус тоже встает. — Давайте, Уилл, Джонно. Помянем былые времена и все такое.

Джонно и Уилл поднимаются.

Я смотрю на них — все, кроме Джонно, так элегантны в своих белых рубашках и темных брюках, с дорогими часами на запястьях.

Интересно, с какой стати эти люди — которые, по-видимому, хорошо устроились в жизни — настолько одержимы днями, проведенными в школе? Представить не могу, чтобы я постоянно болтала о своей паршивой школе. Не то чтобы я ее ненавидела, но ничего хорошего там не произошло. Как и все остальные, я ушла оттуда в исписанной пожеланиями одноклассников футболке и никогда не оглядывалась назад. Эти парни не убегали из школы в 15:30, чтобы успеть посмотреть дома сериал — должно быть, они были заперты там все свое детство.

Дункан начинает медленно барабанить кулаком по столу. Он оглядывается, призывая остальных присоединиться. Так они и делают. Постепенно ритм становится все громче, быстрее и яростнее.

— Fac fortia et patere, — распевает Дункан, как мне кажется, на латыни.

— Fac fortia et patere, — подхватывают остальные.

А потом тихо, но настойчиво:

— Flectere si nequeo superos,Acheronta movebo.Flectere si nequeo superos,Acheronta movebo[1].

Я смотрю на мужчин, и мне кажется, что их глаза блестят в мерцающем свете свечей. Лица раскраснелись — они возбуждены и пьяны. По моей спине бегут мурашки. Учитывая пламя свечей, темень за окнами и странный ритм пения и барабанного боя, я внезапно чувствую, что наблюдаю за каким-то сатанинским ритуалом. Есть в этом что-то такое угрожающее, племенное. Я прижимаю руку к груди и чувствую, как колотится сердце, словно у испуганной зверушки.

Барабанный бой доходит до кульминации, пока не становится настолько бешеным, что посуда и столовые приборы прыгают по столу.

Стакан соскакивает и разбивается. Никто, кроме меня, не обращает на это никакого внимания.

— Fac fortia et patere!Flectere si nequeo superos,Acheronta movebo!И вот, наконец, когда я чувствую, что больше не могу этого выносить, они все вопят и останавливаются. А потом пристально смотрят друг на друга. Их лбы блестят от пота. Зрачки расширились, будто они что-то приняли.