Список приговоренных

Затем они положили Мостюху на траву, и Лев, резко ударив ребром ладони вдоль его грудины, несколько раз сильно нажал обеими руками на грудь с левой стороны. Стас в это время шлепал утопленника по щекам и периодически сгибал и разгибал руки, добиваясь вентиляции легких. В какой-то миг тело Мостюхи дрогнуло, он сделал судорожный вдох и слабо застонал.

Минуту спустя, все еще обессиленный и едва живой, он приоткрыл глаза и, окинув мутным взором своих преследователей-спасителей, с трудом произнес:

– Зач… чем? Ну, зачем же?.

– Не задавай глупых вопросов! – лаконично ответил Гуров и, обернувшись к Крячко, деловито поинтересовался: – Машину вызвал?

– Да, сейчас должны подъехать… – натягивая на себя одежду, жизнерадостно ухмыльнулся Стас и подмигнул Мостюхе: – Ну, как оно там, на том свете? Согласись, на этом гораздо лучше! Даже с учетом этого гребаного комарья.

– Нет, там хорошо… – Голос Скотча был едва слышен. – Нет погонь, нет тюрьмы. А я в тюрьму не хочу. Один раз меня посадили ни за что. Ни за что…

– Хочешь сказать, три года ты отсидел за то, чего не совершал? – прищурился Лев, застегивая рубашку.

– Да… – Мостюха чуть заметно кивнул. – Это была подстава. Поплеукин дал «лимон». И – все… Жизнь под откос.

– Разберемся… – уверенно пообещал Гуров. – О! А вот и машина! – добавил он, услышав гул мотора.

…На следующий день уже после обеда опера прибыли в больницу, где в охраняемой палате побеседовали со своим к этому моменту несколько окрепшим «крестником». Из признательного повествования Мостюхи они узнали, что напасть на Зубильского его принудил заказчик, которым был не кто иной, как Рефодин – Виталий сразу же узнал его по посмертному снимку, который показал ему Гуров.

По словам Мостюхи, годы заключения стали для него своего рода «водоразделом», разделившим жизнь на «до» и «после». Его прежнее развеселое житье, с разъездами по стране и миру, с теле-интервью и публикациями в прессе, с ресторанами и женщинами, как стеклянная ваза разбилось о несправедливый приговор суда.

Из всех его знакомых и приятелей, из всех женщин о нем не забывала одна лишь Анна Узинцева. Она слала ему посылки, писала письма и даже приезжала на свидания. Но он, возненавидев ее мужа, продажных «следаков», за деньги состряпавших «липовое» дело, бездушных судей и прокуроров, а также весь свет, разом отвернувшийся от него, возненавидел и ее саму.