Пуделиха превратилась в огромный клейкий шар, мопс безостановочно чихал и кашлял. Снап, с виду совсем нормальный, пластом лежал под креслом, Банди постоянно рвало, а йоркширская терьерица, обладательница роскошной серо-золотой шерсти, сильно смахивала на мокрую кошку. Впрочем, во что превратились наши киски, пока не знаю. Клеопатра и Фифина куда-то подевались.
Пришлось вызывать одновременно ветеринара и собачьего парикмахера.
Время подбиралось к двенадцати, но никто из специалистов не показывался.
Увидав, что я то и дело бросаю взгляд на часы, Филя предложил:
– Езжайте по делам, за животными пригляжу.
Я секунду колебалась. Зайка поехала к Кеше, у Алиски репетиция, Маня в школе…
– Разве вам никуда не надо?
Колдун покачал головой:
– До пятницы абсолютно свободен.
Невольно я улыбнулась: надо же, читает книжку про Винни-Пуха.
Филипп рассмеялся:
– Белоснежку, Пиноккио и Красную Шапочку тоже проходил.
Неожиданно на душе у меня стало легко, ноги быстро понеслись к двери, за спиной словно развернулись два крыла.
Не понимая, отчего впала вдруг в эйфорию, я благодушно крикнула на бегу:
– Спасибо, Филечка, постараюсь долго не задерживаться.
– Не тревожьтесь, – продолжал смеяться шаман, – и пусть Лумо вас не покинет.
– Кто? – изумилась я, стоя на пороге.
– Лумо, дух, приносящий бодрость и хорошее настроение, – пояснил Филипп, – попросил его сегодня сопровождать вас.
Уж не знаю, был ли тому причиной таинственный Лумо, но до Гришаевской набережной, где находился колледж, добралась всего за двадцать минут.
Светофоры приветливо моргали зеленым, гаишники улыбались, солнце светило, и радио передавало на редкость бравурные мелодии.
В учебной части хорошенькая девчонка приветливо сообщила:
– Анна Перфильевна Соколова сейчас на кафедре, двести восьмая комната. Только, если хотите отсрочить сдачу курсовой, лучше и не пытайтесь, никому не разрешает, принципиальная очень.
В полном восторге я взлетела на второй этаж. Говорят, что я отлично выгляжу, но давно уже никто не принимал меня за студентку.
Пустячок, а приятно!
Дверь в нужную аудиторию открыта.
Заглянув внутрь, я громко спросила:
– Можно видеть Анну Перфильевну?"
"Из-за шкафа, делящего просторную комнату пополам, донесся высокий, совсем не старческий голос:
– Проходите сюда.
За письменным столом сидела женщина, словно выпавшая из шестидесятых годов. Аккуратная голова – укладка с начесом, так выглядели мои преподавательницы.
