– Аборт сделать, как два пальца опи́сать, – усмехнулась гостья, сверкнув черными глазищами, – а за сорок тысяч баксов отдам вам младенца, мне пеленки без надобности, деньги очень нужны.
Калерия Львовна никак не могла сообразить, как себя вести.
Огромность требуемой суммы ошеломляла. Примерно столько она скопила в течение всей жизни.
– Мамочка, – раздался за спиной тихий голос сына, – умоляю, соглашайся, я не перенесу, если она избавится от ребенка.
Калерия молча смотрела то на полубезумного сына, то на спокойно улыбающуюся гарпию.
– Ладно, – процедила она, – только чтобы оформила Костино отцовство и исчезла из нашей жизни.
– Без проблем, – заверила Мила и спросила: – Сейчас поедем?
– Куда? – удивилась Калерия.
– В нотариальную контору, бумаги подписывать.
Оказывается, практичная Шабанова давно все продумала, даже пригласила в нотариальную контору свидетеля, темноволосого, темноглазого мужика. От Калерии Львовны потребовали расписку. Якобы она должна Людмиле сорок тысяч «зеленых», которые обязуется выплатить по первому требованию.
Потом, вспоминая произошедшее, женщина была уверена, что подписывала идиотскую бумажку словно во сне. Никогда еще она, стреляный воробей, не попадалась на такое, а тут подмахнула протянутый бланк.
Мила ушла с работы и села Калерии на шею. Ей требовалось отличное питание, отдых в санатории, витамины, услуги косметички, массаж, домработница – всего и не перечесть.
Костю Мила не пускала даже на порог. Он оставлял на лестнице сумки с продуктами и уходил.
Один раз, правда, рискнул подойти к бывшей возлюбленной, когда та выглянула за дверь. Людмила, тщательно запахивая на уже большом животе халатик, мрачно сказала:
– Твои визиты меня нервируют. Это может плохо отразиться на ребенке.
Больше Костик не рисковал.
Наконец наступил счастливый день. В ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября Мила позвонила и сообщила:
– Еду в родильный дом, номер сто девяносто шесть.
Калерия Львовна пыталась пристроить «невестку» к своему гинекологу, но Мила отказалась.
К утру Шабанова родила отличную, здоровую девочку, после чего десять дней провела в родильном доме.
Поздно вечером двадцать третьего сентября Калерия Львовна и Костя приехали в клинику. Людмила вышла со свертком в руках и откинула краешек одеяла. Сердце Калерии тревожно сжалось. Из белоснежных, прокипяченных Костей пеленок выглядывало маленькое, сморщенное, слегка желтоватое личико.
