Спор на недотрогу, или Я выбираю тебя

Любопытно же все-таки.

— Не твое? А чье оно? — сдурею от таких открытий.

— Вообще-то было ничьим, просто ровная крыша. Теперь я его нашим считаю. Майя… — делает заминку, словно волнуется и надо собраться. Затем продолжает: — Только с тобой я начал называть вещи или места общими с девушкой. Ты перевернула мой мир, а я боялся тебя потерять, и… в итоге разрушил.

Мы оба понимаем, что речь о том, что в споре не сознался.

Узнай я, как меня использовали от самого Гордея, ничуточку легче бы не стало.

На три условия он меня точно толкнул.

Вот только с моей памятью порядок. И я помню, что с четвертым условием решение было за мной. Для победы, при желании, он мог бы и раньше нас к черте подвести. Зачем со мной время терять…

Мою руку осторожно накрывает мужская ладонь. Глаза не поднимаю на него, мне надо собраться с решением.

Понимаю две вещи: оставаться без любимого я не могу, и жить в ожидании новых Сомовских заскоков тоже не хочется.

— Я хочу сказать тебе… — начинаю, не разрывая контакт наших рук.

Снизу раздаются крики:

— Вы скоро там помиритесь?

— Майя, прости Гордея! Майя, прости Гордея! Скиньте хоть что-то поесть!

— И это братья будут орать, пока соседи полицию не вызовут, — Гордей объясняет мне, придвигаясь все ближе.

— Раз ты с условиями умеешь справляться, — под фон криков поддержки Сомовых приходится продолжать, — Я смогу тебя простить со своим условием.

Еще не назвала, а он уже на колени к себе затянул.

— Ты должен будешь доказать, что ради меня выполнишь нечто новое для себя. Узнаешь, что именно, когда я скажу тебе: «Это цена моего доверия, Гордей».

Хи-хи. После такого, красавчика больше спорить не потянет.

— Даже не сомневайся, моя девочка. Выполню без проблем.

Скороговоркой проговаривает, и мои губы не принадлежат больше мне. Наш поцелуй становится, как глоток воздуха после запрета. Зарываюсь пальцами в волосы на затылке, опять Своего, любимого парня.

Вскоре прерваться приходится.

— Если братьев в полицию за крики заберут, то мы реально здесь жить останемся. Дай этим двум знак, что простила меня, — просит Гордей, осыпая мое лицо поцелуями.

Привожу дыхание в порядок. И кричу с крыши, сама не зная куда. На улице стемнело. А я ору:

— Сомовы, я простила Гордея!

Раздается снизу от Евсея и Платона.