Спорим, будешь моей

Отметаю все сомнения и принимаю покаяние. Однако, едва опускаюсь на колени и прикрываю глаза, начинает вибрировать телефон.

Я очень стараюсь не обращать на это внимание и продолжать. Но все тексты вдруг забываются, а мысли упорно летят к Чарушину. Долго борюсь с собой. Он тем временем звонит и звонит, раз за разом. Не давая экрану толком потухнуть.

И я… В какой-то момент подскакиваю. Часто дыша, принимаю вызов.

– Твою мать, Лиза… – выдыхает со столь явным облегчением. Мне кажется, я даже слышу, как его сильный голос дрожит.

Ловлю шумный и протяжный вздох. – Как ты? Я места себе не нахожу.

– Отлично! – говорю шепотом, но эмоции и тут усиливают. – То есть, конечно… Имею в виду, что чувствую себя отлично. Не то, что ты волнуешься…

– Я понял, – заверяет Артем. Выдерживает паузу, а потом вдруг озвучивает горячую просьбу: – Позволь, приеду. Я должен тебя увидеть!

– Чарушин… Чара… – выдыхаю с тихой грустью, очень нежно. Как никогда сильно сердце к нему рвется. Невозможно удержать. – А ты мог бы меня забрать?

– Конечно! – натуральным образом выкрикивает.

– Блядь… Сейчас? – спрашивает с огромной надеждой. Не дает ответить. Сразу же набрасывает: – Пожалуйста, скажи, что сейчас!

Я зажмуриваюсь, вся сжимаюсь и выпаливаю:

– Выезжаю, – тут же отзывается Артем. – Буду ждать на нашем обычном месте.

– Ага, хорошо. До встречи.

Отключаюсь. Рука с телефоном падает безвольной плетью. Во всех конечностях появляется дрожь. А сердце… Оно раздувается и принимается натужно качать кровь, забивая своим стуком каждый уголок моего тела.

Этот поистине одуряющий грохот разрывает все многомиллионные клетки в моем организме.

Я правда собираюсь это сделать?

Сама себе не верю. Наверное, я действительно двинулась. Мама, конечно, до утра не появится. Но… Исчезнуть на следующий день после того, как меня поймали, прямо из-под носа, когда мама ждет, что я покаялась – это ведь чистое безумие!

Одеваюсь. Причем выбираю лосины, которые когда-то покупала, чтобы носить под юбкой. Не хочу сегодня натаскивать все эти балахоны.

Стыдно так думать о том, к чему приучали с детства. Но вместе с тем, чувствую настоящее отторжение.

Сердце колотится, как сумасшедшее, непрерывно. А, когда приходит время выбираться на улицу, и вовсе кажется, что какой-то приступ все же поймаю. Только мне все равно, я готова даже умереть, но увидеть Чарушина.

Несусь к его машине, не глядя по сторонам. Меня так колошматит к тому моменту, тело плохо слушается. Носит по ветру и ноги подкашиваются.