Спорим, будешь моей

– Что тебе не так? – хриплю, конкретно выдавая ломающие тело и душу эмоции. – Объясни, я исправлю.

– Зачем ты… Зачем ты ведешь себя так?

– Как беспредельщик!

Я бы мог это отразить. Легко. Матом.

Но, как бы, нельзя… Прикусываю кончик языка, чтобы не выдать все, что рвется. Молчу нехарактерно, пока Дикарка заряжает.

– Артем… Мне и так тяжело… Очень тяжело! Не надо усложнять, пожалуйста…

– Пожалуйста? – голос будто не мой. Виляет и оглушает он. Нас обоих. Прижимаюсь лицом к Лизиному лицу – чувствую, как ее трясет.

– Что, пожалуйста? Какое, пожалуйста, Дикарка? Какое, блядь?! Я должен отойти в сторону и ждать, пока ты наденешь белое платье, возьмешь фамилию этого рыжего чмыря, переедешь к нему в дом… – срываюсь на неразборчивый и отрывистый хрип. Пауза получается неумышленной, когда прочищаю горло и набираю в легкие кислород. Потом неоправданно резко рявкаю: – Трахаться с ним будешь?! Родишь ему детей?! А?! Я, блядь, правильно этот процесс понимаю?! Что ты молчишь? – сжимая хрупкие плечи, слегка дергаю на себя.

– Ты пугаешь меня… – вот, что Богданова выдает в ответ.

Она тоже кричит. И вовсе не то, что мне бы хотелось услышать. Но я попутно глотаю ее выдохи и с отравляющей душу тоской бешено по этому прусь.

– Агрессией? Какой, мать твою, агрессией? Я тебя когда-нибудь обижал? Или сейчас… Обижаю? Обижаю, блядь?! – да, выливаю все, что есть. Сдержаться не могу. – Ты словно не понимаешь, что происходит! Говоришь, чтобы я отстал, что идешь за какого-то хрена замуж… Все в порядке, по-твоему?! Лиза! Мы, блядь, падаем! Падаем! Мы! Оба! – выплевываю душу такой волной эмоций, что из глаза даже какая-то жгучая влага выскальзывает.

Откидываю голову, пытаюсь отдышаться. Гремлю в темноте. Но, блядь, я не фраер. Не скрываю, что порвало на куски.

– Я не говорю, что у меня все в порядке… – тихо голосит в ответ моя, мать ее, Дикарка. – Наоборот… А ты… Ты делаешь больнее!

– Давай приду к вам домой и поговорю с твоими родителями, – выдаю быстро и решительно, игнорируя очередные обвинения.

Это предложение приводит Богданову в панику.

Дергаясь, почти отталкивает меня. В последний момент ловлю.

– Ты любишь его? – хрен знаешь, зачем спрашиваю. Сам себе удивляюсь. Но мыслей уже столько, что все к чертям перемешивается. – Может, я, блядь, чего-то не понимаю? Ты же ходила со мной, сбегала ночами, пропускала пары, сама целовала… Если не любила, тогда что это? Для тебя, что было?

Лиза не отвечает. Долго слушаю лишь ее срывающееся и невообразимо громкое дыхание.