Спорим, будешь моей

Лучше бы и не отвечала… Потому что когда она говорит, мое больное нутро скручивает еще яростнее.

– Уже неважно, Артем. Нет смысла обсуждать. Я поклялась и я свою клятву сдержу, как бы тяжело это ни было.

Стискивая зубы, вытаскиваю ее из угла на коридор. Сначала нас слепит свет. А потом… Поражают, словно тысячи молний, эмоции, которые бушуют в глазах. Знаю, что двусторонне, потому что Лиза сама отражает больше, чем я могу вынести.

Я хочу ее обнять… Я, мать вашу, так сильно этого хочу… Всю ее зацеловать… И чтобы она меня… Чтобы, блядь, выказала хоть какую-то ласку.

.. Если бы это произошло, уверен, что я бы скоропалительно сдох от восторга. И похер, конечно. Моментом живу.

Вот только ничего не случается, и я, издав какой-то раненый стон, выталкиваю совсем не то, что собирался.

– Ты себя слышишь? Когда говоришь про клятвы, звучишь, как фанатичка! – бросаю в пылу эмоций.

– Сам ты… Ты… – срываясь, отталкивает меня. Я отпускаю только потому, что понимаю: теряю контроль. Замираю, позволяя Лизе отдаляться.

Она шагает задом наперед, продолжая смотреть на меня и трясти в мою сторону указательным пальцем. – Ты никогда меня не уважал!

Резануло, но я заржал.

– Да что ты? Так повернула?

Чем дальше она отходит, тем сильнее меня рвет. Но я не двигаюсь.

– Именно так, Чарушин! Материшься, отпускаешь грязные шуточки, оскорбляешь мое воспитание и мои принципы, позволяешь себе… Все!

Сглатываю с огромным трудом. Снова все слизистые огнем жжет.

– Ты неправа. И сама это знаешь.

Не оскорблял. А если позволил лишнего, извинился не раз, – одним махом свою уверенную речь закончить не получается. Отрывисто тяну воздух, когда в груди как-то чересчур пусто становится. Зря, конечно. Знаю, ведь, что после резких вдохов больнее. Приходится стискивать зубы. Может, поэтому выгляжу злым. Лиза вздрагивает, и меня впервые кошмарит эта ее реакция. – Ладно, иди, – желаю тупо избавиться от нее в эту секунду. – Но, имей в виду, увижу еще раз с этим выблядком, вырву ему глотку.

Безусловно, я понимаю, что перемахнул границы дозволенного. Настолько, что сам от себя в ахуе.

Что уж говорить о Дикарке.

– Ты… Ты… – не справляется с речью.

– Я была права насчет тебя… – обличает, когда из глаз проливаются слезы. – Ты такой же, как и твои друзья! Жаль, что тебе удалось меня обмануть.

– Остановись, – выдыхаю глухо.

Зато Лиза, на контрасте, повышает децибелы на максимум:

– А ты отстань! Никогда больше не смей ко мне подходить.