Спорим, будешь моей

– Ты… Дикарка… Блядь… Я же люблю тебя… – хрипит Чарушин, обжигая дыханием мои губы. Он очень близко, но я не могу взять в фокус его лицо. Перед глазами разноцветные блики мелькают. – Я люблю тебя!!! Слышишь?! – как можно не услышать, если он будто на весь мир об этом кричит. Оглушает, разрывает и каждую разлетевшуюся частичку этим чувством наполняет. – А ты – меня! Меня! Любишь меня! Мы, мать твою, неразделимы. Признай!

Втягиваю губы, закусываю их изнутри. Пальцами продолжаю впиваться в его упругое мускулистое тело.

Хочется размять его как тесто. Смягчить, подчинить себе. Но сегодня Чарушин не подается. Сегодня он плавит исключительно меня. Прогибает под свою волю жестко и беспощадно.

Даже, когда кажется, что в какой-то момент идет на уступки, захватывая мой рот своим, самим поцелуем размазывает это ошибочное представление. Нет, мы не целуемся. Мы сражаемся в ставшем общим безумии.

Утолить жажду невозможно. То, что происходит в этот миг, выбивается далеко за пределы нормального.

Мир несется в тартарары. И все ограничения, принципы, запреты – вместе с ним. Я о них просто не помню. Начисто стирает память. Остается лишь здесь и сейчас.

Замираю, когда Артем убирает пальцы. Чувствую, как вымазывает свою плоть в соках моего возбуждения. Стону и инстинктивно подмахиваю, когда елозит твердостью между складок. Вскрикиваю и затянуто дрожу, едва проходится по клитору.

Он превращает меня во что-то невероятно тяжелое, горящее и на этой силе летающее. Я взрываюсь и пульсирую.

Даже целовать его не могу. Чарушин же в своем голоде не останавливается. Вновь жадно терзает губами мою шею.

Как он ранит… Каким удовольствием заряжает… Я готова умереть, лишь бы это не прекращалось. Только Чарушин, конечно же, останавливается. Сам задыхается – еще никогда я не слышала, чтобы он так громко, так часто и так хрипло дышал. Перекрывает мои собственные отрывистые кислородные глотки.

Хочу посмотреть ему в лицо, но веки ощущаются неподъемными. До тех пор, пока Артем не толкается внутрь меня.

Тогда распахиваю глаза. С таким натяжением таращусь, что роговицу жечь начинает.

Тьма. Огонь. Демоническая пляска.

Безумные… Безумные у него глаза…

– Ты с краю? – пищу испуганно.

До этого Чарушин никогда подобного себе не позволял.

Кажется, что он полностью вошел – настолько сильно распирает. И вытолкнуть его не получается.

Я понять не могу, но очень пытаюсь…

– Лиза, – выдыхает с такими интонациями, что меня качает.