Спорим, будешь моей

Во все последующие визиты Павла по большей части молчу. Одно ясно осознаю – я не боюсь. Чувствую, что Задорожный не обидит. Наверное, это является основной причиной, чтобы и дальше скрывать ото всех, что я больше не невинна. Решаю, что скажу все только Павлу. И по каким-то причинам испытываю уверенность, что он поймет, и это останется между нами.

Чарушин пишет. Много и часто. Я не отвечаю. Но никак не могу запретить себе читать. Рыдаю над его сообщениями... Понимаю, что жизнь далека от мира грез. Но как же больно трансформировать из мечтательницы в прагматика.

Наступает новый год, и Артем резко пропадает. Ни звонков, ни сообщений… Ничего. Логично бы предположить, что ему надоело биться о стену. Однако, я в это не верю. И не зря. После каникул Сонечка приносит из академии печальную весть – Кирилл Бойко в новогоднюю ночь разбился. Чудом спасли. Буквально с того света вытащили.

– Все парни очень переживают, мотаются в больницу, – рассказывает Соня.

– Как? А отец? – удивляюсь я.

– Так из-за отца он и разбился… – шокирует этим уточнением. – В общем, там ужасная ситуация… Может, Артем тебе как-нибудь сам расскажет.

Нет… Это хорошо, что он не пишет. Надеюсь, что после этого уж точно смогу его забыть. Должна же… Как иначе? Невозможно ведь умирать вечно. Когда-то точка будет поставлена. Когда? От этой боли я уже загибаюсь. Физически не вывожу.

Жду облегчения, а вместо этого… Однажды, когда январь уже переваливает середину, просыпаюсь в таком ужасном состоянии, что сил подняться с кровати не находится. Вяло шевелюсь и вдруг ощущаю сильнейшую тошноту. Именно она вынуждает меня выскочить из постели.

Едва успеваю добежать до ванной. Падаю перед унитазом на колени. Выворачивает. Кажется, что все содержимое вместе с желудком выходит. Но жгучие спазмы не отпускают, выталкивают наружу невероятно-горькую слизь и заставляют все мое нутро бесцельно сжиматься.

Горячими потоками катятся слезы. Тело лихорадочно трясется. А в голове, словно буря закручивается – со свистом и болью заворачивает там мутные пируэты.

Когда спазмы стихают, с трудом цепляюсь ладонями за края унитаза, чтобы не завалиться и не размозжить себе мозги.

Конечно же, от мамы мое состояние скрыть не удается. Слабость и головокружение такие сильные, что я едва живая хожу.