Спорим, будешь моей

«Они ее куда-то увезли… Боюсь, что это аборт…»

Беременна… Моя… Наш…

Дай успеть… Дай успеть… Господи… Дай…

Я бегу. И пока я бегу к ней, бой не проигран.

Удивляюсь, потому как точно помню: она мертва.

– Бабушка… Как ты? Как твоя спина? Как дела? – смеюсь, ощущая искрящуюся в груди радость. – Я скучала... Я так скучала, бабушка…

Не отвечает. И не улыбается в ответ. Молча что-то протягивает. Принимаю машинально. Прижимаю теплый пушистый комок к груди и лишь тогда осознаю, что очень замерзла. Меня всю трясет.

Едва она это выговаривает, звереныш шевелится и мяукает.

Смеюсь, когда удается разглядеть крохотные глазки.

– Красивый, – выдыхаю, покачивая малыша. – А это мальчик или девочка?

­– Неважно, – отрезает как-то непривычно сердито. – Убей его.

– Что? – в шоке замираю. Не моргаю, пока из глаз не выкатываются слезы. – Как я могу его убить?

– Ну, ребенка своего ты же собираешься убить! – припечатывает с сердитым упреком. – Его не жалко?

– Нет… Что ты?.. Я не собираюсь… Нет… Нет! Нет! Нет!

Кричу и кричу, но бабушка разворачивается и просто уходит.

А я почему-то побежать за ней не могу. Ног не чувствую. Ниже талии, словно и нет меня. Грудь распирает до боли. А руки, будто двадцатикилограммовые плети – тянет вниз. Сражаясь с собой, пытаюсь удержать котенка, но он вдруг растворяется и исчезает.

Просыпаюсь в поту. Рубашка, что на мне надета, липнет к телу. Сон странный, но дрожь является частью реальности. Меня действительно колотит. Настолько, что даже зубы стучат. И я не могу это остановить.

Холодно мне? Или просто плохо? Просто… Ужас и страх все еще клубятся внутри. Едва удается опереться о края кушетки ладонями, отрываю приклеившуюся к простыне спину и резко сажусь. Вцепляюсь еще крепче, когда голову, словно шар, по кругу ведет, и перед глазами все плывет.

– Тише, дочка… Тише, – оказываясь рядом, мама ловит меня за плечи и, тем самым, мешает свалиться на пол.

– Живот болит… – сиплю сдавленно. Горло, будто наждаком продирает. Сглатываю, но мерзкое жжение не проходит.

– Что они капают? – с трудом приподнимаю руку с воткнутым в вену катетером. Она кажется столь же неподъемной, как и в моем сне. Разглядеть ничего не получается, перед глазами снова рябь идет. – Тошнит… – цежу сквозь зубы, когда рвотные позывы перекрывают все остальные ощущения.

Мама подносит небольшой лоток. Заботливо придерживает его, пока меня рвет. Помогает лечь обратно, когда все заканчивается.

– Я так ужасно себя чувствую… – шепчу, не скрывая растерянности.