Спорим, будешь моей

Призываю его, словно демоническое существо.

Мир другой, и мы с Чарушиным не настоящие. Просто персонажи игры.

– Оттолкни меня… – предлагая решение, критически сокращает расстояние.

Вот-вот соприкоснемся. Я осознаю то, что он хочет сделать, но даже мысленно озвучить это не могу. Мне не хватает ни силы, ни духа. Проще игнорировать. Говорить себе, что не понимаю… Запрещаю себе, и все равно взгляд соскальзывает. Смотрю на его рот, ловлю манящий запах, ощущаю завораживающее тепло и чувствую, как мои собственные губы распахиваются.

Боже, что я делаю? Что происходит?

Слышу свой ошеломляюще-томный вздох. Вижу, как Чарушин оттягивает свою нижнюю челюсть и зависает надо мной с открытым ртом. В волшебном и вязком полумраке блестит кончик его языка. Он проходится им сначала по одной губе, потом смачивает и вторую. Резковато, откровенно и порочно.

Это смущает меня почти до смерти.

Я должна его оттолкнуть. Это необходимо прекратить. Немедленно.

Но, Господи, я не хочу его останавливать…

Наше дыхание сливается.

Острый. Мучительный. Непреодолимый.

Он стирает все границы между нами. Размывает сознание.

Чувствую ладонь Чарушина на своем затылке. Он сжимает и слегка тянет волосы у корней. И я… Прикрываю глаза и подаюсь за этим движением. С надсадным выдохом откидываю голову и замираю в ожидании сладкой смерти.

Тело все это время дрожит. Мелко, часто и бесперебойно.

Жар, влага, чужеродный вкус, незнакомая энергия… Все это проникает внутрь меня. Запускает цепь новых сверхсильных ощущений. Сотрясает мощными разрядами. Разрывается фейерверками.

Это плохо… Плохо… Плохо…

Останови его… Останови…

Вместо этого ищу в Чарушине спасение. Инстинктивно цепляюсь за него. Ладонями по его груди скольжу. Чувствую, как вздрагивает, как густо выдыхает через нос, как яростно заходится его сердце.

Это плохо… Плохо… Грех…

Но как же это потрясающе приятно!

Нет смысла прерываться. Это уже происходит! Он меня уже запятнал. Испортил.

Осознание того, что этот контакт еще не является поцелуем, приходит позже. Когда рот Артема нарушает это убийственно-идеальное слияние. Он сдвигается и, усиливая давление, а вместе с ним и мои реакции, удивительным образом сминает мои губы. И вот тогда мягкую плоть пронизывает острыми и жаркими стрелами.