Спорим, будешь моей

Чарушин же… Он, напротив, выглядит чересчур расслабленно. Лениво подбрасывает мяч, будто забавляясь, прокручивает его на пальце и, не прикладывая никаких заметных усилий, направляет в корзину.

Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что, несмотря на расстояние, попадает точно в цель. Но я все же верчусь. Проследив чистейшее прохождение мяча через кольцо, неконтролируемо охаю.

Быстро спохватившись, снова смотрю на парня. Трудно, но когда я не вижу, что он делает, нервничаю еще сильнее.

Чарушин прищуривается.

Не разрывая зрительный контакт, слегка склоняет голову набок и, как всегда, прямолинейно спрашивает:

– Ты меня избегаешь?

– Ты меня избегаешь?

Я не способна ответить. Нервно сжимая ладони в кулаки, ощущаю, как в них собирается липкая влага.

Отступаю. Точнее сказать, крадусь. Не отрывая от Чарушина взгляда, заторможенно и минимально сдвигаюсь. Однако он на каждый мой шаг делает свой. Не позволяет увеличить расстояние. Напротив, сокращает его, пока не оказывается почти вплотную ко мне.

Не прикасается, руки в карманах брюк держит. Но, нависая и замещая окружающий мир, будто кислорода меня лишает.

«Ты не оттолкнула меня…»

Разорвав зрительный контакт, пытаюсь игнорировать Чарушина. Смотрю на его черную футболку, пока в глазах рябить не начинает.

Но он ведь никуда не девается! Стоит и смотрит на меня. Выдерживать это никаких сил не хватит. И я с отрывистым вздохом сдаюсь. Запрокидывая голову, сталкиваюсь со знакомой и такой пугающей порочной темнотой его глаз.

С трудом сглатываю и шумно втягиваю воздух.

Чарушин тоже. Размыкая губы, производит несколько коротких вдохов-выдохов. А потом проходится по ним языком и резко стискивает челюсти.

Я моргаю. Внизу живота становится больно и горячо. Перераспределяя эти ощущения, напрягаюсь всем телом и еще сильнее сжимаю кулаки. Раню себя ногтями, но и это не отвлекает.

– Ты собираешься отвечать? – одна из идеальных бровей этого дьявола надменно приподнимается. Красивые губы скашивает кривоватая ухмылка.

– Ты вообще как, слышишь меня? Повторить?

– Мне нельзя с тобой разговаривать.

– И почему же? – спрашивает он, прежде чем я готова дать ответ.

– Мои сестры… – выдыхаю я.

Сама себя не слышу. Но Чарушин каким-то образом улавливает смысл. Скашивает взгляд к тому месту, где сидят настороженные девочки. Они давно побросали свои занятия и выглядят сейчас очень испуганными.

– Привет, – им он улыбается как-то иначе.

У меня даже сердце екает, когда я это вижу.