Спорим, будешь моей

Ну, или как назвать, когда вполне здоровую четырехкамерную мышцу пронизывает стрелой? Опуская взгляд, мотаю головой. А Чарушин тем временем отходит.

Направляется прямо к девочкам. Те, подобно мне, едва дышат, когда он приседает и упирается одним коленом в плед.

– Я – Артем. Тренер Лизы, – клевещет дьявол и даже не краснеет.

– Тот, который накричал на нее и пригрозил отчислить из академии? – простодушно уточняет Стефа.

Чарушин смеется и мотает головой. А у меня по телу будто электричество пробегает. Ищет выход. Да только его нет.

Проносится по кругу и, в конечном итоге, разряжается в той же несчастной сердечной мышце.

– Нет, другой. Я здесь, чтобы помочь вашей сестре.

– Научить ее играть? – протягивает Уля. – Это бесполезно, – шепчет, как всегда, искренне. А потом, спохватываясь, с сожалением смотрит на меня. – Извини.

Чарушин снова смеется. И снова этот звук внутри меня отзывается и учиняет беспредел.

– Нет, не бесполезно, если за дело берется профессионал, – самоуверенно заявляет он девочкам.

Я презрительно морщусь.

И вдруг ловлю себя на мысли, что неискренне это делаю. Напоказ. Впрочем, Чарушина не задевает. Зря с этим лукавством грех на душу взяла.

– Так ты ей поможешь? – вздыхает Стефа с восхищением.

– Да. Только об этом никто не должен знать. Вообще никто.

– Почему? – спрашивает Уля.

– Если кто-то узнает, у меня будут проблемы. Вы же этого не хотите?

– Нет, – выговаривают девочки почти в унисон.

– Так, хватит, – высекаю и быстро иду к ним. Но едва Чарушин выпрямляется, резко теряю всю решительность.

Он снова весь мир заслоняет. Дьявол! – Уходи сейчас же! Не… Не… Не надо так делать!

А я ведь не могу объяснить, что имела в виду.

Чарушин смеется. И я бы повелась на эту эмоцию, если бы его глаза не горели пороком.

Кого я обманываю? Все равно ведь ежусь, словно после мороза под солнце ступила. Кожу стягивает дрожью, и демон это, похоже, замечает.

К счастью, мне плевать, что он думает!

И снова я ловлю себя на лжи!

Он меня своим взглядом сжигает дотла. Медленно скользит им по губам, шее… груди… Обратный путь гораздо быстрее преодолевает.

Черты лица заостряются. Ноздри жестко раздуваются на вдохе. Ресницы заторможенно и вместе с тем гипнотически трепещут.

Разве может быть темнота такой горячей?

Вновь мне не хватает воздуха. Снова сокращаются до боли мышцы.

– Возьми мяч, – приказывает таким тоном, словно и правда имеет надо мной какую-то власть. – И подойди к штрафной линии.

– Что ты делаешь? – выпаливаю, едва сдерживая раздражение.