Спорим, будешь моей

А еще глаза охрененные! Они как звезды.

– Какие звезды? – дико смущаюсь я. – Звезды желтые, а мои глаза – зеленые.

– Зеленые, да, – кивая, впивается в меня каким-то хмельным взглядом. – Но они горят, как звезды. Зеленые звезды.

– Зеленые звезды? – выдыхаю я. – Какой кошмар!

На самом деле я… Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Не только, потому что мне нельзя. При нем еще не решаюсь на такие бурные эмоции.

– Ладно, слушай, – говорит он, продвигаясь назад.

Упираясь затылком в высокое изножье моей койки, сгибает одну ногу и почти кладет ее поверх моих судорожно сжатых под одеялом ног.

«Артем Чарушин лежит со мной на одной кровати…», – пока я перевариваю этот факт, забываю, что он что-то рассказывает.

Включаюсь лишь на середине. И все равно не столько слушаю, сколько смотрю на него. Тихо радуюсь тому, что есть повод делать это практически непрерывно. Отвожу взгляд только тогда, когда не получается вовремя сделать вдох. Но едва эта функция восстанавливается, возвращаюсь к Чарушину. Не могу не задаваться вопросом, как так получилось, что такой, как он, обратил внимание на такую, как я? Он веселый, красивый, общительный, успешный и популярный парень.

Во мне же нет ничего интересного. Даже Сонечка не раз говорила, что я скучная. Так что же Чарушин видит во мне? И может ли это быть началом чего-то серьезного?

«Будешь моей, клянусь…»

Если это не просто какая-нибудь игра, то мне бы очень хотелось… Быть его. По-настоящему. Потому что я… Я в него, кажется, влюбилась.

– Мне… – сдавленно шепчет Лиза.

Становится при этом настолько красной, что даже вызывает удивление этой яркостью. – Артем… Мне нужно в ванную, – шумно выдыхает в конце.

Сажусь и плавно соскакиваю с койки. Нависая над ней, ненадолго застываю. Прикидываю, как безопаснее всего туда добраться. Быстро принимаю решение, наклоняюсь и, подсовывая под Лизу руки, осторожно отрываю ее от скрипучего прорезиненного матраса.

– Стой… – шепчет она на пределе каких-то чувств. Стыд, конечно, выше всего. Я не из робких, но ее так жарит, что каким-то странным образом и мне передается.

Чувствую, как шею и лицо горячей волной лупит. – Что ты делаешь?.. Я сама могу… Чарушин?

У меня до хрена чего сказать наберется. Только не сейчас.

– Оставь одеяло, – все, о чем прошу ее, не пытаясь сдерживать тихий смех.

– Нет, – снова это судорожное скручивание у груди. – Опусти меня.

– Черт, Дикарка… – шумно выдыхаю я. – Ладно, давай так, – смотрю в ее широко распахнутые глаза. – Я отпущу тебя только в ванной.