Спорим, будешь моей

Стыдно, но надеюсь, что родители скорее уйдут.

Благо пару минут спустя они действительно начинают собираться домой.

– Если что, звони, – коротко инструктирует мама по пути к двери.

Приглушенный хлопок, и в палате возникает звенящая тишина. Меня не впервые за сегодняшний день тянет расплакаться. И даже прикрытые веки не спасают. Слезы выкатываются и горячими дорожками сбегают по лицу.

Наверное, это воздействие каких-то препаратов, но я вдруг чувствую себя ужасно несчастной. Меня поглощает какое-то отчаяние и беспросветное уныние.

«Не бойся, Дикарка…»

А я боюсь. Сама не знаю, чего.

Умереть несчастливой… Одинокой… Ненужной… Никогда больше не увидеть Чарушина… Не гореть эмоциями, когда он смотрит… Не почувствовать вкус его губ… Не ощутить его сильные руки…

Боюсь. И этот страх очень-очень сильный. Он буквально топит меня в слезах.

Почему никто не прописал мне антидепрессанты? Они что, не понимали, что я буду в таком состоянии?

А потом… Дверь распахивается, вижу в проеме Чарушина, и сердце от резкого выброса счастья взрывается.

– Эй, ты чего рыдаешь?

Он так быстро оказывается рядом, что я даже перевести дыхание не успеваю. Некрасиво шмыгаю носом, несколько раз натужно всхлипываю и лихорадочно растираю пальцами слезы.

– Болит? Позвать врача? – спрашивает и сразу же порывается идти к двери.

Едва успеваю поймать его ладонь.

– Нет… – сипло шепчу, прикладывая все силы, чтобы выдержать его взгляд и не отвернуться. – Я не от боли плачу…

Чарушин садится на край койки и внимательно смотрит мне в глаза.

Я пытаюсь убедить себя, что его близость меня никак не опорочит. И вместе с тем не могу не думать о том, что, не считая тоненького одеяла, на мне лишь майка и трусы. Я чувствую себя уязвимой, смущенной, взволнованной и напуганной. Но… Я все равно не хочу, чтобы Артем уходил.

– Так почему ты плачешь, Лиза? – тихо спрашивает он.

– Потому что… Я боялась, что ты больше не придешь.

Я не знаю, откуда берутся силы и смелость. Сама в шоке от того, что я это сказала. В таком шоке, что вновь начинаю плакать.

Не осознаю этого, пока Чарушин не наклоняется и не стирает слезы своими пальцами.

– Никогда больше так не думай, – говорит он еще тише.

И этот хриплый шепот улавливают не только мои уши… Он просачивается через мою кожу, заставляет меня покрыться мурашками и снова загореться изнутри. Я перехватываю ладонь Артема своей и прижимаю ее к своей щеке. Глаза закрываю, потому что эмоций и так слишком много, а взгляд Чарушина будто летать меня заставляет.