Спорим, будешь моей

А для меня может обернуться катастрофой. Мне его внимание способно разрушить жизнь.

Трясет. С каждым шагом все сильнее. Трескотни Сони не замечаю. Она в очередной раз пересказывает мне сюжет какой-то странной книжечки, на которую убила ночь. Не реагирую, даже когда она принимается в красках описывать поцелуй героев. Нет сил ругать ее.

– Как думаешь, все это правда так классно ощущается? Я вот читаю и горю вместе с Лорой! Так хотелось бы на ее месте оказаться! М-м-м… Боже… – обнимая себя руками, зажмуривается и раскачивается.

– Разве это может быть плохо? Я хочу, чтобы меня целовали. А ты? Лиза! Ну, неужели ты никогда не думаешь о парнях? Лиза!

– Соня, отстань, – все, что я способна ей ответить.

– Ты думаешь про своего Артема? Хочешь, чтобы он тебя поцеловал? Мне кажется, он хочет тебя целовать. Это так… Так прекрасно!

Передо мной словно стена вырастает. Я в нее не просто врезаюсь. Разбиваюсь. Внутри ведь все разрывается. Растекается густой раскаленной массой.

А Сонечка даже не сразу замечает, что я остановилась.

По инерции еще несколько шагов делает. Только потом оборачивается. Длинная плиссированная юбка – один в один, как моя – раздувается на ветру куполом. Темно-синей свободной блузке тоже достается. Соня в облаке этой объемной одежды теряется. Становится такой маленькой, сердце сжимается.

А я еще ругать ее принимаюсь – по-другому не получается справиться.

– Что ты снова несешь? Прекрати. Забудь. Все эти сказочки только в книжках бывают. Не смей их читать, иначе мне придется рассказать все маме.

– Не рассказывай, пожалуйста, – Сонька едва не плачет. И боится явно не наказания. Подсела она на эту фальшивую литературу настолько, что каждый раз, как отбираю какой-то романчик, плачет. – Я без этих книг двинусь!

– А по-моему, ты уже двинулась.

– Ну и пусть! У меня, может, одна радость в жизни – чужие эмоции!

– Ты что такое говоришь, родная? Одна радость! Чем это тебя твоя жизнь не устраивает?

– Всем! – шепчет выразительно, будто кричит.

И, крутанувшись, быстро идет к воротам академии.

Громких скандалов посреди улицы мы, конечно же, не устраиваем. Не хватало, чтобы кто-то из знакомых увидел и донес родителям. Склоки и истерики – это неприлично. Это порочит честь семьи. У Богдановых все счастливы. Все дети здоровые и адекватные. Все семеро – умницы.

Молча догоняю Соню и примирительно беру за руку. Она не отбивается. Сжимает мою ладонь в знак тех чувств, которые, несмотря на все различия, неизменно будут между нами.