— Я?
— Ты, Вера. Бог всё видит. Бог всё знает. Это он расставил нас так, как нужно. И по воле его, сильные мира сего превратились лишь в жалких букашек. Раз — и их мозги с брызгами разлетятся в разные стороны, стоит мне только наступить на их тупую черепушку.
Да уж, прямо божье провидение. А по сути, единственная во всём этом сюре букашка — это я.
И ничто больше не радует. Моя жизнь, ненадолго заискрившая яркими красками, снова превратилась в монохромный калейдоскоп из камней и пепла. Опять одна.
И подаренный мне телефон давно разрядился и был спрятан на самую высокую книжную полку в моей комнате. Зачем он мне теперь, когда я выполнила своё предназначение? Отыграла роль как по нотам, была выброшена за ненадобностью и давно уже, кажется, покрылась пылью.
Ведь мы больше не смотрим друг на друга.
Не искрим.
Не говорим.
Не чувствуем...
Он парит и дальше в своей идеальной сытой жизни. У меня лишь одно развлечение — поплакать перед сном и уснуть с его именем на устах.
Проклиная! Умоляя отпустить. Позорно желая снова быть вместе хотя бы на мгновение. Чтобы передохнуть. Чуть остыть от сердечной и душевной боли. Вспомнить ещё всего лишь раз, что я живая.
А затем снова умереть.
Кажется, что мимо меня прошла целая вечность — по факту лишь несколько дней настоящего ада. Задыхаться. Реветь. Вспоминать. Любить. Помнить. А ещё сомневаться всё больше и больше, в том, что мама сказала мне правду, а он нет.
Что, если я ошиблась? Что, если расставила приоритеты неправильно? Что, если всё испортила сама?
Боже!
И вот суббота.
Сижу на большой перемене в столовой, ковыряюсь в салате, пытаясь сдержать слёзы, потому что слышу, как кто-то окрикнул Басова. Его имя, как огненное тавро, каждый раз оставляет внутри меня новые отметины. Без права на взаимность.
А потом как удар кувалдой по мозгам. Бам — и в мясо! Потому что я неожиданно, но совершенно явственно чувствую это — взгляд в упор. Болезненный. Прямой. Жгучий.
Поднимаю глаза и буквально напарываюсь на Него.
И не верю в то, что увижу. Практически чудо посреди бесконечного океана тотального равнодушия. Всего равно, что айсберг, который величаво проплывает мимо, не обращая внимания на то, что я мечтаю отчаянно снова в него врезаться. Но да, Ярослав глядел так, как будто люто ненавидел меня, но в то же время дико скучал.
До дрожи!
А разве может так смотреть человек, который просто играл?
Глаза в глаза. Его полны огня.
