— Кто это был?! — снова заорала она, что есть мочи, и разрыдалась.
— Шесть утра, мам. Люди спят.
— Кто это был?! Отвечай, позорная ты потаскуха!
— О-о, а кто был тот, с кем ты нагуляла меня, моя безгрешная мамочка? — срывающимся, исковерканным болью голосом закричала я.
Боже! Я чудовище! Но спросить это сейчас было всё равно, что вколоть себе убойную дозу обезболивающего. И вот уже не имеет значения, что все мои ягодицы, бедра, спина и руки изуродованы ярко-алыми рубцами, некоторые из которых налились сукровицей.
— Ты больше мне не дочь, — встала она на ноги и посмотрела на меня как на кусок говна."
"— Очень жаль, — охнула я и всё-таки приподнялась, становясь на колени, — очень жаль, что тебе понадобилось восемнадцать лет, чтобы дойти до этого понимания. Сделай ты это раньше, и тогда, возможно, государство и приёмная семья дали бы мне чуть больше любви, чем ты — женщина, которую я не просила меня рожать!
— Ты под домашним арестом, Вера, — усмехнулась мать, напрочь проигнорировав мои слова, а затем направилась на выход из комнаты, но перед тем, как выйти, всё-таки припечатала меня напоследок парочкой ласковых, — и да, лучше бы в той аварии умерла ты, а не моя Ира.
— Лучше бы я вообще не рождалась, — прошептала я уже закрытой двери, а затем соскоблила себя от пола и, охая, добралась до кровати.
Рухнула в неё, не раздеваясь и скуля побитым щенком.
Снова одна...
Снова потонула в собственных слезах. Обняла себя крепко-крепко, потому что больше было некому, и растворилась в боли, запоминая каждую её грань.
Чтобы помнить, что это значит — любовь, забота и участие родной мамы.
Но через секунду не выдержала этой битвы с мукой в одиночку и достала из укромного места из-под матраса тот самый телефон, сразу же открывая переписку с Ярославом.
Я же теперь не одна. У меня есть он — мальчик с глазами цвета счастья. Мой родной. Мой любимый. И он обязательно придёт и станет моей анестезией. Моей отдушиной. Моей верой в то, что я ещё кому-то не безразлична в этом, полном уродливых чудовищ, мире.
«Ты нужен мне. Сегодня. Сейчас!»
Сообщение повисло непрочитанным конвертиком, а я до крови прикусила щеку изнутри и прошептала:
— Пожалуйста, ответь. Без тебя я не справлюсь...
Вероника
Не помню, как вырубилась. Помню лишь то, что до последнего ждала ответа от Ярослава, но не дождавшись, смирилась с испепеляющей тело агонией и позволила ей затянуть меня на самое дно глубокой чёрной норы. Не знаю, сколько плавала там без чувств, без эмоций, без мыслей.
