И жёстким! Я чувствую, что Басов почти теряет над собой контроль. И закидывает нас в двенадцатибалльный шторм. Но эта стихия не разрывает меня на куски, а планомерно топит в нирване.
Наши языки сталкиваются, вышибая последние предохранители. Позвоночник лупит одна молния за другой, воспламеняя кровь и заставляя дрожать, но уже от едва сдерживаемой страсти.
Разряд. Удар!
Ещё и ещё!
Барабанные перепонки рвёт тихий, полный бесконечного наслаждения стон Басова. От этого звука сердце в груди растекается в лужицу, дрожащей от восторга, жидкой карамели.
А его руки уже жгут одно клеймо за другим на моей коже. Рвут подол платья вверх, а затем в момент вытряхивают меня из него.
— У меня сейчас сердечный приступ случится, Истома, — рычит он, скользя по моему телу голодным взглядом, — ты такая красивая...
Мурашки на пару с раскалённым электричеством бегут по коже. Лёгкие на износ. Сердце навынос. И это не сон — это моя жизнь, мой парень и мой счастье, выстраданное и вырванное у жестокой судьбы из когтистых лап.
Мой! Он весь! А я его — теперь я это точно знаю!"
"— Ты сумасшедший, — задыхаясь шепчу я, когда мы оба падаем на кровать, а Басов срывает с меня последние тряпки.
— Хуже!
— И хочется тебе таращиться на меня каждый день, да?
— Хочется. Да. И хоть порвись, — рубит он каждое слово исковерканным хрипотцой голосом, а затем улыбается мне своей фирменной дьявольской улыбкой и с моих губ срывается судорожный стон.
А дальше сердце забывает, как правильно качать лаву-кровь. Лёгкие сбиваются с привычного ритма и глохнут, наполняясь сладким сиропом. Низ живота наливается кипящим свинцом. И всё тело скручивает от почти невыносимого горяченного томления.
И Басов не тормозит, не снижает скорости, а только жадно срывает поцелуй за поцелуем, но мне мало!
Я хотела большего!
И получила.
Глубокие, размашистые толчки — и вот уже я лечу в пропасть, рассыпаясь в искрящуюся пыль.
Нетерпеливое рычание. Укус в плечо. Короткое замыкание, когда его язык касается мочки уха.
— Смотри на меня! — приказывает сбитым шёпотом.
— Яр, — в полуобморочном состоянии скольжу пальчиками по покрытой испариной мускулистой груди.
— Смотри...
Глаза в глаза, и последние струны наших душ с громким стоном рвутся, а мы разбиваемся об острые скалы собственного кайфа, до боли сжимая друг друга в объятиях.
