Спору нет!

– Осведомлялась о моем здоровье. Ей кто-то сообщил, что у меня острая форма сифилиса, передающегося воздушно-капельным путем. Она волнуется.

– Ее, наверное, разыграли? В самом названии ЗППП зашифрована истина, – пробурчал отец и пошел к себе. А Денис мысленно поблагодарил мать, сообщившую главную новость. Нина плачет! Он постоял минуту в раздумье, а затем осторожно постучал в комнату к отцу.

– Папа, у тебя в архиве МВД сохранились связи?

– Пока есть, – кивнул отец, долгие годы проработавший журналистом.

– А что такое?

– Я хочу посмотреть одно уголовное дело, – упрямо заявил Цесаркин.

Во время завтрака, тщательно покрывая пельмени сугробами сметаны, отец поинтересовался осторожно:

– Чье это уголовное дело? У нас вроде репрессированных в семье не было.

– Некто Тарантуль Петр Петрович, врач-диетолог, – начал Денис и уже не смог остановиться. Словно черепки, потрескались пельмешки в тарелке, остыл чай, заваренный в прозрачном чайнике. А Денис все говорил и говорил. Не упуская подробностей, но и без особого драматизма.

– Зачем тебе это, сынок? – поморщился отец. Денис заметил, что глаза, полные и без того тревоги и грусти, светились мудростью и болью.

– Да ты не понимаешь, пап! – попытался отмахнуться от родителя Цесаркин. – Нужно реабилитировать Нину в глазах матери, Коськи.

– Обойдутся, – зло хмыкнул отец. – Не стоит из-за этого ярмо надевать на шею.

– Да почему же ярмо? – не выдержал Денис. – Я и сам хочу докопаться до причин.

– Послушай меня, – тихо пригрозил отец.

– Ты же умный человек, – вздохнул он натужно. – Все понимаешь, а лезешь в пекло. Что  там хочешь узнать? В любом случае это пустая затея. Дело может быть никак не связано с квартирой. Встретил дед Ваня молодайку, влюбился. Вот как и ты сейчас.

– Пап, я хорошо знаю Нину. Она очень принципиальная и не станет ради квартиры выходить замуж.

– Квартира –  конечный результат, – пробурчал отец. – Но если дед Ваня все обставил таким образом, чтобы ни дочери, ни внуки не смогли ничего предпринять…

– Это и ежу понятно, – хмыкнул Цесаркин обиженно и зачерпнул ложкой остывшее месиво.

– Согрей, – велел отец. – Или давай я.

– Пап, – Денис любовно уставился на морщинистое лицо, всмотрелся в мудрые водянистые глаза, когда-то бывшие голубыми, перевел взгляд на тонкие выпирающие ключицы и с горечью усмехнулся про себя:

«Совсем сдал. Да еще эта история с займом его подкосила. Хорошо хоть, не слег с горя, а додумался позвонить мне».