Спору нет!

Картины воруют по заказу крупных коллекционеров. А потом прячут в хранилищах. Это большая редкость, что неведомый нам Энрике повесил украденную картину у себя в кабинете.

– А дурачок Риоха ее скопировал… Хотя, Нинуль, – Цесаркин потерся носом об ее затылок. – Мне кажется, что наш Ромка нарисует почти как твой Пикассо, или лучше.

– Муж, – хрипло пробормотала Нина, прижимаясь к нему. – Хватит болтать.

– Как скажешь, жена, – хмыкнул Цесаркин и полез целоваться.

Представитель Анны Робертовны Риохи, сев в машину, наблюдал, как Нина Тарантуль со своим адвокатом, взявшись за руки, переходят дорогу.

Заметил радостные улыбки и счастливые лица.

«Хоть кто-то сегодня счастлив», -равнодушно отметил он про себя и суетливо нажал на клавишу телефона. Ответили сразу.

– Ну что там? – грубо поинтересовалась женщина. – Как Анька?

– Закрыли на трое суток, – доложил адвокат.

– Эта дура не дала и слова вставить. Все рассказала. Оформили как чистосердечное признание.

– Ее посадят? – насторожилась трубка.

– Нет, подарят пятикомнатную квартиру в центре Парижа, – зло бросил адвокат.

– Я надеюсь, ты к ее шашням никакого отношения не имеешь?

– Боже упаси, – заверила женщина. – Я далека от криминала. – А положив трубку, задумалась.

«Использовать идиотку Тарантуль – моя идея. Теперь главное, чтобы Анька ничего не разболтала… А если и проговорится, то как докажет? Слово к уголовному делу не пришьешь. А свидетелей нет». – Женщина, зло усмехнувшись, отправилась на кухню накрывать стол к ужину.

В эйфории чувств и радостных событий Денис Цесаркин не заметил подвоха.

Вместе с Ниной он выбирал фигурки на торт, встречался с организатором свадеб и не сразу понял, что среди пропущенных звонков, высветившихся на высохшем айфоне, большая часть от родственников. Позвонили все. Мать, тетя Юля, двоюродная сестра Катя. И даже бро прислал странное сообщение в вацап: «Горжусь тобой, малыш!». Денис набрал только матушку и, выслушав елейные заверения, что у нее все в порядке и нужно бежать, беспечно повесил трубку. Он даже не успел сообщить маман, что расписался с Ниной.

«Потом»,– отмахнулся он, сосредоточившись на информации от Кольцова. По сути, в руках полиции имелось чистосердечное признание Рогинской, мстившей Нине Тарантуль. То, что месть эта не имела никакого отношения к реальности, Вера Юрьевна не учитывала, внезапно решив, что муж крутит любовь с ее коммерческим директором и боевой подругой. Цесаркин глубоко задумался, слушая запись беседы.