Спрингфилд [СИ]

— Ты так интеллигентно блюешь, — сказал он.

— Эт как? — спрашиваю.

— Все, пока, я в общу.

— Вообще-то я хотел тебя проводить. Как всегда.

И он тупо меня тащил до общаги.

И всю весну мы виделись почти каждый день.

Трахаться мы могли редко. Иногда на выходные мы уезжали ко мне в Тольятти — в марте мать окончательно уехала к бабушке в деревню. Она уехала на своей Toyota camry — своем неприкосновенном сокровище. Я спрашивал, почему она не хочет продать машину. Она отвечала:

— В деревне без машины никак.

— Зачем в деревне «Тойота»? — я спрашивал.

— Андрей, я свою красавицу не отдам, — отвечала она.

И я представлял, как машина скребет чернозем позолоченным днищем, как щебень стучится в салон кузова и царапает краску, и мама подпрыгивает по буграм к бабушкиным сараям и шиферному забору, машина садится в высокую траву, а мама щелкает ключами, падает в просиженное кресло в хорошей одежде, смотрит в окно и стережет любимую.

Когда мы с Матвеем приезжали ко мне, мы бесились и смотрели мультики.

Засыпали мы под «Гравити фоллз». Я сказал, что мечтаю жить в «Гравити» и Матвей сказал, что тоже хочет.

— У тебя большая квартира, — говорил он.

— И счета. Она в ипотеку.

— Наша маленькая. Но тоже в ипотеку.

Матвей починил мне ящик в столе, а я кормил его машевым супом, лагманом и всем остальным, что ел с детства. Матвей становился счастливым и говорил «бак заполнен». Я говорил, что правильно говорить «рахмат», это переводится как «спасибо», и Матвей говорил.

Матвей спрашивал, почему я умею так хорошо готовить, а я говорил, что меня научила мама и я часто оставался один. Я ездил на «крытый рынок» и покупал все необходимое. Все, кроме баранины, было дёшево и вкусно. Мы питались очень недорого, потому что все деньги я потратил на диплом, а новых не заработал. А ещё Матвею нравилось, как я точу нож о камень. Я пытался его научить, но у него не получилось и он психанул.

Обычно азиатская еда кажется русским слишком пряной, но Матвею нравилось.

— Я никогда не пробовал маш.

— В России никто не знает вкусные продукты.

— Но ты же родился в России.

— Мы с тобой другая Россия.

Иногда мы гуляли с Лехой Васильевым, который тоже был родом из Тольятти. Леху он обожал. Остальных моих друзей он не очень любил, они жили в чуждой ему эстетике. Матвей жил в мысленной Калифорнии, а они — в промзонах Металлурга и чем-то таком из Стругацких, от чего он хотел сбежать. Он не захотел войти в мое племя.