Спрингфилд [СИ]

У них сразу завязался броменс и Леха скорее стал другом Матвея, чем моим. Мне нравилось ездить с Матвеем к Лехе в Подстепки, в эти русские прерии. Я ощущал себя ковбоем. Мы зависали в подвале лехиного частного дома — там была репбаза его группы. Они с Лехой не затыкаясь обсуждали всякие группы, а я просто сидел на одном из многочисленных ковров и пытался не отсвечивать.

— Ты умеешь, — сказал Матвею Леха, когда тот попробовал поиграть на гитаре.

— Я в музыкалке учился, — ответил он.

— Ты закончил музыкалку? — спросил я.

— Не. Я учился в музыкалке. Бросил в последний год.

Я представил Матвея с баяном, но скрыл улыбку.

— Ну блин, жалко, что бросил, — сказал я.

Матвей наиграл припев группы СБПЧ: «Все, что может провалиться — проваливается. Наша идея была про-ва-лом!!».

— Давайте запишем песню, — сказал я. — Типа я щас прям могу сочинить что-то. Текст. Ну че-нить ультра тупое.

— Типа че? — спросил Матвей.

— Ну ты там рассказывал, как рептилоиды там… Короче, напишем песню, как рептилоиды прилетают и дают пизды Владимиру Соловьеву.

— Разъеб. Мне нравится, — сказал Леха.

— Тут звук плохой, — ответил Матвей.

— Какая разница? Это чисто нам так поржать и в «контик» залить, — сказал я.

— Не, я так не готов, — ответил Матвей.

— Я не хочу стать одним из тех чуваков, про которых пишет «Медуза».

— Зато мы хоть кем-то станем.

В моей голове возник счетчик судного дня до момента, когда я защищу диплом и за неимением ничего буду вынужден уехать к матери.

Мы немного позависали и папа Лехи принес нам чай и что-то похавать, и я тайно злился, что у меня нет такого отца, как у Лехи. Я был счастлив в этом доме, ведь здесь, в подвале дома чужой семьи, я мог представлять себя своим. А потом мы шли пить колу в темнеющую степь.

Матвей любил музыку и часто ее включал, причем подбирал очень точно, из-за чего я чувствовал себя в кино. Еще он очень любил грустить.

Весна была ранняя, быстро сошёл снег и в конце апреля уже было тепло.

— Мы будто в Штатах. На Среднем западе.

— Мы и есть на Среднем западе. Только России.

— Но здесь никогда не жили чероки. Только какие-нибудь печенеги. Татищев писал, что это дикое поле. Неясно, зачем вообще здесь сделали город.

— Чтобы мы в нем залипли, — ответил Матвей.

— Хочу уехать в Штаты, угнать пикап, украсть дробовик, ездить по Аризоне и грабить реднеков.