Спрингфилд [СИ]

Ну то есть они не думают прям вот так, но интуитивно понятно.

Матвей посмотрел на тетеньку из «Пятерочки». Тетенька тоже посмотрела, и хотя все про нас было ясно, не подала виду, потому что перед СПИДом, как перед Богом.

ВИЧ у нас не обнаружили. От радости хотелось целоваться. Конечно, мы не могли этого сделать. Одна из тетенек мне улыбнулась, а геи, что вдвое старше нас, отвели взгляд. Мы вышли из СПИД-центра и пошли в булочно-кондитерский комбинат на Московском шоссе. Я как можно громче стучал ногами по не растаявшему апрельскому снегу.

Я победил смерть, я обожаю побеждать. А еще я хотел жрать. Мы похавали беляшей на комбинате, а вечером смотрели в общаге «Драйв» с Гослингом.

И в сущности мы с Мэтом очень похожи. Нам чуть за двадцать и у нас ничего нет. Наши матери живут в других городах и если звонят, то только лишь рассказать, как им плохо и что в этом виноваты именно мы. Мы зарабатываем копейки и не очень понимаем, кто мы, и поэтому просто хотим быть крутыми. Я хочу быть документалистом и писателем, а Матвей — Питером Паркером, потому что больше ничего не придумал.

Я все это вспоминаю, внимательно смотрю в лицо Матвея и вижу Питера Паркера.

Матвей берет пачку с трусами, сковыривает с нее белую защитную полоску вместе с полиэтиленом и засовывает пачку в рюкзак. Я не раздумывая встаю сбоку от Матвея, чтобы никто не видел, как он ворует для меня трусы.

Дома у нас никогда не было. Сперва были общаги, а после универа — Крутые ключи. В моей общаге кто-то вечно напивался, курил спайс и пытался подраться.

На этаж приходил однорукий охранник и его спускали с лестницы. Комендантша была уверена, что я наркоман, потому что тусил с неформалами на заброшках и был серый от безденежья. Я вечно пытался придумать, кто я, перебирая персонажей из книжек и фильмов, но никто не был похож на меня в достаточной степени.

Учился я плохо и на совершенно не подходящей мне специальности — матметоды в экономике. Вместо пар я работал или просто бухал, деньги тратил на еду, пиво и взятки преподам, которые давал практически профессионально, а мать звонила и говорила, что я не справляюсь с жизнью.

Я помню голод и горящий желудок от холодного дешевого пива. В месяц она присылала пять или десять тысяч рублей. Я работал официантом в ночном клубе, курьером, раздатчиком листовок. Работал и всегда было мало, потому что нужно на взятки.

Потом, с началом пандемии, она окончательно разорилась и через год уехала из Тольятти в белгородскую деревню, к своей маме.