В кармане штанов, кроме телефона, было лишь смятых пять евро, неизвестно как попавших туда. Этого хватило на чашку кофе и черствый круасан. Сидя в уже опустевшей кофейне, я, немигающим взглядом смотрела в окно, не замечая ярких ночных фонарей, веселых людей, идущих по тротуару и машин в быстром потоке проезжающих по дороге.
Я бы еще долго там сидела, закрываясь в своем внутреннем, сгоревшем дотла, мире, но ближе к одиннадцати, ко мне подошла официантка и сказала, что они вскоре закрываются. Безразлично кивнув, я вышла из кафе и опять побрела по улице.
У меня не было другого выбора, кроме как пойти к Гросье. Денег на дорогу, чтобы поехать еще куда-нибудь не было, а мой агент жила в пяти кварталах от места, где я находилась.
К ней я явилась в полночь и, открыв дверь, Гросье оглядела меня ошарашенным взглядом. Женщина была сонная и одетая в смятый спальный костюм, но, не теряя времени на расспросы, она впустила меня к себе и постелила на диване. Пока я купалась, она приготовила мне свою одежду, от которой пахло свежим запахом ополаскивателя.
В ней я практически утонула и рубашка висела на мне словно мешок, но, естественно, мой внешний вид волновал меня меньше всего.
В ту ночь я так и не смогла заснуть. Ворочаясь на диване, я все думала об Арне, ощущая, как сердце вновь возникает в груди для того, что бы в очередной раз разорваться. Зажмуривая глаза, я плотно обнимала легкое одеяло, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать.
Утром, встав с дивана с тяжелой головой, я почувствовала запах еды и мой живот жалобно заныл.
Пройдя на кухню, я увидела Гросье крутившуюся около плиты и стол накрытый множеством вкусностей.
— Садись, я сейчас заварю тебе чая, — бодро сказала женщина. Я молча кивнула и села на старенький диванчик с уже потрепанной обивкой. Слишком много переживаний, накопились во мне, превращаясь в массивный шар, наполненный безнадежностью. Еще ночью он лопнул, ошметками спадая в глубину моего уныния. Теперь же я совершенно ничего не чувствовала.
В глазах пусто и на душе холод. Нет боли и отчаяния. Лишь безграничное отчуждение, превратившее меня в бездушную куклу.
Гросье жила в двухкомнатной квартире, находящейся не в самом лучшем районе Парижа. Я бывала у нее раньше, когда женщина забывала дома документы и мы заезжали за ними. Побывав тут первый раз, я очень удивилась отсутствию уюта и серости жилья, будто женщина передавала этому месту собственную хмурость.
