Гросье не любила рассказывать о себе, но, от мадам Итюле, я узнала, что Гросье лет десять назад, развелась со своим мужем и, до сих пор, у них были очень напряженные отношения. У Гросье есть уже взрослая дочь, но, при разводе родителей, она приняла сторону отца, разрывая связь с матерью, ведь все это время считала ее ненормальной женщиной, любящей только работу, а не свою семью. Я возненавидела дочь Гросье, ведь зная женщину такое непродолжительное время, уже поняла, что пропадая на работе, она пыталась заработать денег на светлое будущее для дочери.
Даже сейчас, большую часть своей зарплаты, она отсылала своему бывшему мужу, прося, чтобы он передал их дочери, будто бы от себя, ведь от матери она не хотела принимать помощь. Доходили деньги до той девушки или нет, я не знала. Это было не мое дело, но, иногда, у меня сердце ныло от сочувствия к Гросье. Ее квартира была лишена гармонии и комфорта, но в зале, на самом видном месте, стояла дорогая рамка, стоившая больше чем половина вещей в этой квартире. В той рамке красовалась старая фотография, на которой, еще молодая Гросье искренне улыбалась, держа на руках милую девочку в ситцевом платьице и с волосами собранными в два хвостика.
В состоянии ли теперь Гросье так улыбаться?
В тот день женщина не пошла на работу, в прочем, как и на следующий. Она готовила мне вкусную еду, включала на стареньком компьютере фильмы и выводила на прогулки. Окутывая меня практически материнской любовью, эта женщина пыталась привести меня чувство, будто видя насквозь мою боль.
Лишь однажды она задела эту тему.
— Клоди, может, ты хочешь рассказать о том, что происходит с тобой? — мы сидели на кухне и пили имбирный чай. Гросье его очень любила и, кажется, считала этот чай панацеей.
— Нет, — я отрицательно помотала головой. Сделав глоток чая, я поморщилась, понимая, что он получился слишком сладким, из-за большого количества меда. Нужно было добавить еще лимона.
— Если захочешь поговорить, я всегда готова выслушать, — сказала Гросье, будто напоминала, что она всегда будет рядом и ее поддержка никуда не денется.
Я вяло кивнула, после чего женщина отвлеклась на телевизор, комментируя какую-то глупую передачу.
Я не хотела ехать домой, а Гросье не собиралась меня прогонять, поэтому я и дальше жила в ее квартире, обустроившись на диване. Но, поскольку у меня не было вещей, я попросила женщину съездить ко мне в квартиру и взять кое-какую одежду. Наверное, я вела себя слишком нахально, но Гросье выполнила мою просьбу.
