Оказывается, все время, пока меня не было, в лагере забавлялись скачками, и я вернулась в тот момент, когда парни уже накатались и зубоскалили с девушками, подбивая их тоже попробовать. Они и меня потянули, окружили нас, нескольких боязливых, и подталкивали к лошадям, уверяя, будто это служебная обязанность. Кое-кто из девушек довольно решительно взгромоздился в седла, даже Фэн Цинлань оказалась в их числе, и лишь я одна все никак не осмеливалась. И чем азартнее подзуживали ребята, тем нерешительнее я была, а моя робость только подзадоривала их.
Я совсем смешалась и залилась краской.
Вдруг наш комиссар прыгает в седло, объезжает вокруг меня, я еще не понимаю, что происходит, а он подхватывает меня, сажает на лошадь, а сам спрыгивает на землю и со смехом бросает мне поводья. Я сижу как дурочка на лошади и только слышу гром одобрительных аплодисментов. Кое-как успокоилась. Лошадь неспешно брела по лужку, и я, осмелев, взглянула на комиссара и благодарно улыбнулась ему. Я даже выпрямилась в седле, чтобы показать, что уже не боюсь, и натянула поводья.
Откуда мне было знать, что для лошади это команда; она вскинула голову, громко заржала, взбрыкнула и пустилась вскачь.
Вот теперь действительно стало страшно. Я вжалась в седло, зажмурилась, только ветер свистит в ушах. Куда лошадь несет меня — не знаю, боюсь глаза открыть, голову поднять. Долго скакала лошадь и вдруг остановилась. Слышу, окликают: «Товарищ Сун Вэй, товарищ Сун Вэй». Открываю глаза: комиссар держит мою лошадь за узду на самом краю обрыва.
До стыдливости ли тут? Мешком я свалилась прямо к нему в руки. Он бережно опустил меня на землю, и я, еще не придя в себя после этого ужаса, тревожно смотрела на него и держала его за руку, словно отпусти я ее, и лошадь снова умчит меня.
Медленно мы возвращались в лагерь. Темнело.
Чарующая весенняя ночь в горах. Ясная луна сияла высоко в небе, легкая дымка, будто сновидение, заволокла вздымающиеся горы.
Тишина этого вечера завораживала, вовсю благоухали орхидеи, я была в смятении.
Невольно захотелось приблизиться к нему. Лошадь-то, вдруг подумала я, предоставила мне редкий случай. Мой взгляд, видимо, выдал меня, и комиссар вдруг покраснел. Вновь и вновь я пыталась втянуть его в разговор, просила рассказать, как он жил, что видел, задавала множество вопросов, рассказала о себе. У нас оказалось много общего, и в то же время мы, конечно, принадлежали к разным поколениям.
