Комнатушка давала покой, простая одежда и грубая пища спасали от холода и голода. Кусок хлеба, крыша над головой — много ли человеку надо?
Больше всего на свете они дорожили свободным временем. Вечерами они располагались в разных углах их «бедной хижины», занимаясь каждый своим делом. Она, сидя за единственным в комнате письменным столом с тремя ящиками, читала со словарем иностранные научные журналы по окулистике, беря на заметку нужные ей материалы.
Фу Цзяцзе устраивался на краю кровати за самодельным столом из наваленных друг на друга ящиков и, обложенный со всех сторон справочниками и книгами, согнувшись в три погибели, углублялся в изучение проблемы прочности металлов.
Озорные дворовые мальчишки, бывало, с любопытством подглядывали за молодоженами, но неизменно заставали одну и ту же картину сосредоточенных вечерних занятий.
Они любили часы, когда можно было спокойно, без помех посидеть за письменным столом до глубокой ночи, считая, что такие дни прожиты насыщенно и плодотворно. И хотя никто не платил им за это сверхурочных, они, не щадя сил и здоровья, отрабатывали ежедневно по две смены.
Летними вечерами, когда соседи наслаждались в саду прохладой, ни аромат зеленого чая, ни легкий ветерок, ни красота звездного неба, ни любая сенсация не могли выманить этих книжников из их душной каморки.
О, какие это были тихие дни, какие насыщенные вечера, какая счастливая пора жизни! Но, едва начавшись, она вдруг оборвалась.
Две новые жизни одна за другой вошли в эту комнату. Юаньюань и Цзяцзя, плоть от плоти их, до боли любимые человечки! Нельзя сказать, чтобы появление детей не принесло семье радости, но беспокойств и горестей они тоже доставили немало.
В комнату втиснули детскую кроватку, потом сменили ее односпальной кроватью, и стало так тесно — не повернуться. На веревке, как «флаги всех стран», были развешены пестрые пеленки, в углах навалены склянки, горшки, банки. Детский плач, смех, гвалт нарушили покой этой комнаты.
Всегда заботливый и внимательный Фу Цзяцзе зеленым занавесом из полиэтилена отгородил письменный стол в надежде выкроить в этом кавардаке тихий уголок, где жена могла бы, как и прежде, работать по вечерам.
Легко сказать, работать!
Но с другой стороны, если она, врач-окулист, не будет в курсе последних достижений зарубежной науки, она будет обречена топтаться на месте, не сможет обогатить свой опыт клинициста, внести в него новое. И она часто заставляла себя искать прибежища за занавеской и, уединившись, просиживала там до петухов.
