Может быть, думал он, ей больше подошла бы к лицу спущенная на лоб челка? И, как бы переубеждая самого себя, говорил: «У меня широкий лоб, у нее узкий, у нашего потомства лбы будут сократовские…»
Фу Яньминь судила о нем иначе, далеко не с эстетической точки зрения. Она спрашивала знакомых: «Устроился ли он работать в городе? Где мы будем жить после женитьбы?» Не будем строго судить ее, такова жизнь. На свидании в парке Бэйхай Хоу Жуй прочел ей лирические стихи Ли Шанъиня[75], а она, бесстрастно уставившись на причудливые нагромождения камней, дослушала до конца и, не ответив на вопрос, понравились ли они ей, вдруг вполне серьезно поинтересовалась: «Скажи, если у нас с тобой все получится, сколько денег ты будешь давать матери каждый месяц?»
Отношения их после этого сразу прервались.
А вскоре, как известно, грянула «великая культурная революция». Застань она Хоу Жуя в городе, он, возможно, остался бы в тени, но в коммуне ему тут же припомнили напечатанное когда-то в пекинской газете стихотворение в двенадцать строк и, прицепившись к этому, схватили и объявили «реакционным авторитетом».
В высоком колпаке с надписью «почтительный сын и достойный внук буржуазии», где по неграмотности вместо «достойный» намалевали непристойный иероглиф, его водили по улицам. «Внука» после многочисленных проработок наказали, поставив разжигать титан и заставив два года безвыездно жить в деревне. Когда его наконец «освободили», первая новость, которую он услышал, вернувшись домой, касалась замужества Фу Яньминь. Рассказывали, ее муж — военный — был направлен к ним на фабрику для поддержки левых, но потом демобилизовался и остался на партийной работе заместителем секретаря парткома.
Теперь у Фу был свой очаг, она появлялась в переулке редко, только навещая родных.
Да, переулок был все тот же, жизнь словно не вписала сюда ничего нового, зато как изменились люди! Когда-то, забившись в темный, заросший паутиной закуток, с детским любопытством они заглядывали друг другу в глаза, когда-то они целовались в укромном уголке парка, а сегодня при встрече прошли мимо, словно чужие.
Почему бы им не поздороваться? Разве так трудно улыбнуться? Не следует преувеличивать влияния внешних обстоятельств, ведь Фу Яньминь, все больше склоняясь к житейскому здравому смыслу, сама подавила в себе первую любовь наивной поры детства, а Хоу Жуй, все больше ожесточаясь в своем самоуничижении, что паче гордости, тоже убил в себе чувство, которое могло сделать его счастливым обладателем «Балкан».
