Срок для Бешеного

Однако радость была недолгой: дрожащим от возмущения голосом он рассказал Савелию обо всем, что ему было известно. О гибели Варламова, о странной гибели адвоката Савелия, сбитого автофургоном, о неправдоподобном самоубийстве в Бутырках Ларисы… о просьбе Варламова, высказанной им в их последнюю встречу, — «…запомни одну фамилию: Курахин…» Рассказал он Савелию и о том, что Татьяна Андреевна добилась пересмотра дела Савелия и очень сожалел, что тот совершил побег… Очень хотел бы повидаться, но снова прикован к постели и не знает, когда сможет подняться.

— Что случилось? Что с тобой, Савва? — Она с ударом вырвала из его рук трубку и потрясла за плечи. — Савва, ты слышишь меня? Что случилось? Кто-то умер? Да?

Савелий поднял на нее безумные глаза, несколько минут смотрел молча, пытаясь осмыслить ее вопросы, потом выдавил непослушными губами:

— Мне, нужно в Москву!

— Да что случилось-то, Господи? — всхлипнула вдруг Варя.

— Мне нужно в Москву! — почти закричал он. Казалось, еще мгновение, и он что-нибудь сделает либо с собой, либо с ней. Он все-таки сумел взять себя в рута и, преодолевая боль в сильно стиснутых скулах, проговорил: — Все потом! Ты сможешь дать мне денег на дорогу и добросить меня до станции?

— Конечно, Савва! — растерянно произнесла Варя.

— Долг вернется, обещаю! — добавил он.

— Господи, о чем та говоришь? — Она снова всхлипнула.

— Если можно, сейчас! — упрямо выдавил Савелий.

Буквально через полчаса, благо не требовалось собирать еду, все было собрано для поездки на озеро, они вышли из дома, и Варя запрягла в телегу серого мерина.

Они ехали почти всю дорогу молча, и только однажды Савелий ни с того ни с сего произнес:

— А через неделю я родился… Четвертого ноября… «День печенья», как называли мы день рождения в детдоме…

Молча дергая вожжи. Варя жадно слушала: впервые Савелий решил заговорить о себе.

— В этот день именинник получал огромный поднос с домашним печеньем и во время ужина обходил столы и угощал всех детдомовцев, а что оставалось ему. — Он грустно ухмыльнулся. — Хуже всех было мне, так тогда я думал, в мой день рождения больше никто не родился, и мне приходилось угощать всех одному… Другим-то легче было: по двое, по трое… и только я — один!.. Потом уж я узнал, что печенье всегда пекли одинаково.