Срок для Бешеного

 — Господи! Да что же это такое!

Качая головой Варя начала обрабатывать ему рану на лице, потом стянула пластырем и обняла плечи. — Ну, здравствуй, Савушка!

Ком подкатил к его горлу, не давая говорить. Справившись с волнением, Савелий хрипло произнес:

— Варя, я тебе должен многое сказать. Нет, не многое, все должен рассказать.

— Не надо, милый, я все знаю… — Она прижала палец к его губам.

Савелий обнял ее, прижал вздрагивающее тело, потом приподнял за подбородок ее лицо и заглянул в глаза, полные слез, которые светились неподдельной радостью.

И Савелий поверил этим глазам… Поверил и жадно прижался к ним губами. Он в первый раз целовал Варю… Целовал страстно, ненасытно, добели и головокружения.

Они сидели на снегу и молчали, боясь нечаянно вспугнуть — неосторожным словом или неловким жестом — пришедшее к ним ощущение: ощущение удивительного счастья? Варила голова покоилась на его груди, а ее рука, едва прикасаясь, гладила его волосы.

— Встаем? — тихо спросила Варя.

Варя обхватила его за плечи, помогая встать, но он вдруг застонал.

— Что с тобой, милый?

— Плечо… вывихнул, наверно.

— Перевязать тебя нужно, а дом далеко, — нахмурилась она.

— Идем, здесь рядом есть одно место! решительно воскликнул Савелий.

— Рядом? — удивилась она.

Они быстро добрались до огромного дуба, и Варя, снова взглянув на чудовищную тушу медведя, всплеснула руками.

— Как же тебе удалось с ним справиться? — На глаза снова навернулись слезы. — Милый мой! Какой ужас! Когда я его увидела, чуть с ума не сошла: все повторилось до мельчайших подробностей… — Она прижалась к Савелию.

— Все хорошо, родная, все хорошо! — Гладя ее, Савелий целовал мокрые глаза, а потом проговорил торжественным голосом: — Дамы и господа! Прошу войти водворен!

Савелий был совершенно серьезен.

— Как интересно! — Варя, как ребенок, захлопала в ладоши. — И туда можно войти?

— Не только можно — нужно! — улыбнулся он. — Сначала я… — Он влез внутрь и протянул руки, помогая забраться и ей.

Засветив лампу, закрыл дверцу на задвижку. Варя с изумлением осмотрелась, а Савелий разжег странной формы керосиновую печурку, чтобы стало теплее.