Срок для Бешеного

Отлично! Теперь можно спокойно все обдумать: до обхода прапорщиков они вряд ли придут, скорее всего — после… Значит, час, а то и два придется ждать… Главное, не заснуть! Боялся ли он? Скорее всего, нет… От предстоящего ожидания Савелий почувствовал возбуждение и некоторое волнение, ему хотелось, чтобы скорее все началось… Было и еще одно чувство, которое напрасно решился задеть Аршин, дав задание разделаться с Митяем, — злость! Савелий понимал, что не сам Аршин учинил эту жестокую расправу: он сидел в это время в ШИЗО, но исходить это могло только от него… Подонки! Слабого пацаненка поленом по голове!.

. Ну что ж, теперь он посмотрит кто кого! Интересно, чем и как они сегодня будут пытаться расправиться с ним самим?..

Чтобы скоротать время, Савелий начал вспоминать свое обучение в «спецназе». Тогда они еще не знали, что их готовят для посылки в Афганистан. Не знали, что многие не вернутся назад и сложат свои молодые головы на чужбине… Зачем? Почему? Ради кого и ради чего?.

. Эти вопросы будут, вероятно, мучить всех, оставшихся в живых, всю жизнь… Смогут ли они ответить на эти вопросы так, чтобы не оставалось никаких сомнений? Вряд ли…

До армии Савелий хватался то за одно, то за другое… Занимался борьбой самбо, боксом, акробатикой, плаванием, играл в ручной мяч. Подвижный, с хорошей координацией, он во всех этих видах спорта выполнил взрослые разряды, и каждый тренер предрекал ему отличное спортивное будущее, но всякий раз он спотыкался о дисциплину, а строптивый характер не позволял вовремя покаяться, попытаться измениться.

Трудно сказать, чем бы окончилось его «совершенствование», если бы не призыв в армию…

Первые дни в роте «спецназа» были для него не из легких: в армии не любили строптивых и тех, кто выделяется. Но все попытки поставить своенравного новобранца на место наталкивались на такое яростное сопротивление с его стороны, что Савелия вскоре стали побаиваться даже «деды», конечно, не его силы: вдвоем-втроем его часто отделывали так, что по несколько дней Савелию приходилось вылеживаться в санчасти.

Они боялись другого: Савелий никогда не прощал нанесенной обиды, и с каждым из обидчиков разделывался поодиночке, выжидая удобного момента… В конце концов его «признали» и оставили в покое.

Именно в то время и пришел их обучать старый японец Магасаки по имени Укору. Глядя на него, нельзя было подумать, что ему далеко за шестьдесят.