Срок для Бешеного

 — Пару раз столкнул их лбами, сразу зауважали!

— Очень даже просто! Пришел как-то режим… Ну, этот, Цитрамон. Кличку эту дали острословы за его пагубную страсть к зеленому змию. Причем пьет он все, что горит и имеет градус или с ног сшибает, по его выражению. И, естественно, после принятия какой-нибудь гадости утром от него несет всякими парами, и голова трещит, как пустой орех, для поправления которой он и ныряет перся проверкой в санчасть, глотает обычную свою дозу цитрамона: пять таблеток. Так вот, повадился он ко мне и тащил все, что можно было загнать на опохмелку.

— А Цитрамон увел ее, и ты «не стал молчать об этом»? — догадался Савелий и фыркнул: Представляю их душевный разговорчик!

— Таким образом, еще кое-кого так наказал… С тех пор и зауважали… Да и с левыми работами приставать перестали… По крайней мере, бесплатно… Хозяин мне — сделай то-то и то-то, а я ему — не успею, такой-то приказал сделать ему… Тот на дыбы: «Посылай всех ко мне, кто мешает исполнять мои поручения!» С тех пор только по его записке теперь работаю, если мне не выгодно или не хочется делать кому-нибудь… Правда, стараюсь не очень борзеть: вмиг скушают… А ты что такой смурной? Устал, что ли?

— С Зелинским цапанулся… — буркнул Савелий.

— Опять? Чего он к тебе привязался: мужик вроде неплохой… Что на этот раз?

— Неплохой! Самая настоящая мразь! — вспылил Савелий. — Снимаемся вчера с промзоны, кричит: «Осужденный Говорков, почему пуговица верхняя не застегнута?»

— Он что, на съеме вчера был? — озабоченно спросил Кошка.

— Что-что! Ларек, вот что!

— Второй раз ларьком хлопает! Да ладно, не бери в голову: видно, под руку попался!

— Ага, под руку! А в прошлые разы тоже под руку? Когда же они оставят меня в покое?

— Ты, Савелий, главное — держись: нервы береги

— может, они того и добиваются, чтобы срок нам продлить! Не поддавайся!

— Пойду я! — Савелий встал, раздраженный, непримиримый.

Кешка хотел остановить, но понял, что приятелю лучше сейчас побыть одному, пожал ему руку и добродушно улыбнулся:

От перенапряжения или просквозило в цеху, но Савелий почувствовал сильную головную боль, и все тело ломало, как при гриппе.

В небольшом коридоре санчасти народу было много: три скамейки, стоящие в предбаннике, занимали в основном и кто не мог стоять, — загипсованные ноги, ранения в живот, некоторые с перевязанной головой.