Срок для Бешеного

 — Вдвойне молоток! За трое суток — один чинарик… ухи у всех опухли… Ништяк! — Довольно, до хруста потянувшись, мечтательно произнес: — Ширнуться бы счас… Не увлекался?

— А я все вены пожег… — Он задрал рукав рубашки. — А чо у тебя глаза такие красные? Не заболел, часом?

— От пресса… по две смены вкалываю…

— От работы кони дохнут! Так и глаза можно потерять, звон как слезятся!

— Ничего, отосплюсь — пройдет, проморгаюсь! — Савелий подложил под голову тапочки и прикрылся рукой от света.

— Ага, покемарь… Лысый, затянись пару раз… — Леший протянул окурок, и тот сразу же подскочил, довольный, что его промашка забыта…

— Слушай, Бешеный, только ты не думай, что если ты чем-то пришелся Королю, то Бога за яйца поймал! Мне вот ты совсем не нравишься, и Лысому, и многим… Так что моли Бога, чтоб Короля с зоны не сняли… Савелий не ответил, он крепко спал.

Зелинский, дожидавшийся на вахте сообщений из ШИЗО, уверенный, что в камере блатных обязательно должно что-нибудь произойти, решил сам сходить и узнать, почему нет сведений.

Когда он подошел к комнате дежурного по ШИЗО, старый прапорщик невозмутимо читал журнал «Огонек».

— Ну что, Федор Федорович? В третьей никакого шума? — недовольно поинтересовался он.

— А чего ему будет? — пробурчал прапорщик, откладывая журнал в сторону. Секунду-другую смотрел он на Зелинского, словно решая, стоит ли затевать неловкий разговор, потом решился.

— Товарищ капитан, чем малец-то не угодил вам?

— Он подчеркнуто назвал капитана на «вы».

Чего это ты так официально, а, Федорыч? Мы же одни… Или обиделся на что? — поморщился Зелинский, не сразу поняв причину недовольства старика. Но, не получив ответа, догадался. — Та-а-ак… Видно, задел тебя этот Говорков… — проговорил он ехидно, но не выдержал и вспылил: — Твой малец выше меня на голову! Малец! Гонору в нем много!.. Старших не уважает…

— Вот оно что? — подхватил прапорщик. — Не уважает, значит, старших? А за что? За что, спрашиваю, он должен уважать старших, нас, стало быть?.

. За что? Погодь, не перебивай! — оборвал он капитана, попытавшегося что-то возразить. — Это что ж с людьми-то деется? Убей, не пойму: чуть слово — на дыбы! Чуть не по-нашему — в загривок! Ты, Александр, морду-то не вороти: я поболе прожил… Век, считай, доживаю… И ты меня не первый год знаешь… Вспомни, когда ты пришел сюда! Пуганый-перепуганный, хош и майором был… Кто тебе посочувствовал?

— Ты, Федорыч, ты, — смутился Зелинский.