Ссыльные лекари

Надеюсь, что Рий смог уцелеть и постарается выжить в этом безумном мире. Мечтать о том, что волкособа примет волчья стая, не приходилось. С другой стороны, точно не увижу, направляясь в лес за травами, растерзанной знакомую тушку.

Сортон деловито подпалил хворост с нескольких сторон, потом отошёл на несколько метров и метнул факел поближе к столбу. Видимо, целил в меня, но промазал, попав в охапку полусгнившей соломы. Пламя занималось неохотно, слишком медленно, по мнению пары деревенских, предложивших сбегать за «горючкой» – смесью масел и какой-то смолы, которую использовали в Веройсе для быстрого розжига печей и очагов.

У меня самой была такая, выменянная на банку мази от ревматизма у Хиты. Да-да, той самой, чья полувысохшая от старости вишня отказалась в этом году не только плодоносить, но и зацветать.

Хворост с отсыревшей соломой удушливо чадили, раздирая горло и раздражая нос, когда ветер менял направление. Внезапно на небе сгустились тучи, а затем вдалеке несколько раз громыхнуло.

Веройсовцы вместе с Сортоном озадаченно переглянулись, вертя головами то в мою сторону, то задирая их наверх. И тут как ливануло! Дождь хлестал с такой силой, будто старался пробить череп насквозь, зато окончательно погасил костёр. Староста властно махнул рукой и быстро ушёл, бормоча себе что-то под нос. А я подставляла лицо холодным каплям и хохотала, не в силах остановить начавшуюся истерику. Меня снова пытались казнить, но ничего не вышло. Одежда давно промокла насквозь, облепив тело словно вторая кожа, и только окончательно продрогнув, смогла прийти в себя. Деревенские не возвращались, а я стала думать, как освободиться. Не знаю, почему меня не обыскали, пока вели на сожжение, потому что нож по-прежнему был со мной. Обдирая руки и спину, я сползла вниз и начала изворачивать тело и правую ногу различными способами, чтобы добраться до рукояти ножа.

Несколько вывернутых суставов, исполосованные руки, и свобода! Упав на колени, я вытерла воду с лица, а затем начала подниматься.

Стоило ступить на размякшую хлюпающую землю, как появился Сортон.

Выставив перед собой нож, я прохрипела: – Не подходите! Я не дам себя убить! Что, раз костёр погас, теперь топить пойдёте? Не дамся! Хватит с меня ваших обвинений!

Сортон мрачно взглянул на меня из-под кустистых бровей, а затем спокойно произнёс: – Когда реке нет льда, ведьм не топят, иначе уходя из жизни, она может вселиться в лодочника, который не успеет уплыть.