Стая

Не глупый разговор между Монаховым и «седым», хотя, чего уж скрывать, приятного мало. Но когда тебе раз за разом давят на одну и ту же болевую точку, она постепенно превращается в огромную незаживающую рану. А потом даже от каждого малейшего прикосновения хочется орать от боли во всю глотку. Уже не помогают доводы разума и попытки уговорить самого себя перетерпеть, пережевать… Сколько пережевывать? Сколько еще ему все это пережевывать и глотать?!

А Монахов все давил и давил — месяц за месяцем, год за годом… Выворачивал ему внутренности, при каждой малейшей возможности подчеркивая, что в жизни его дочери Шаурин никакой роли не играет.

Ничего не значил и значить не будет. Что он никто и звать его никак. Что она не для него.

Не знал Денис, как в этот раз суметь утихомирить своего внутреннего зверя, который ревел, что Юлька его и рвался наружу, раздирая в клочья все доводы разума. Как удержаться, чтобы не сделать что-нибудь… разве что зубами за воздух…

Поначалу думал, что Монахов смирится. Первое время не обращал внимание на его ядовитые уколы.

Но иглы становились все острее, а яд все больше разъедал изнутри.

Не понимал. Решительно не понимал, чего Монахов добивается. Чтобы от Юльки отказался? Да чтобы он от нее отказался его убить надо, а не выводить на ревность и эмоции, пусть даже такие дикие.

Не полегчало даже когда Юля села рядом. Заметила, наверное, что что-то не так — все пыталась поймать его взгляд. Но он старался не смотреть на нее, боялся, что по глазам все прочитает.

Не смотрел ни на нее, ни на кого другого.

Попытался отгородиться. Почему-то представился дождь. Еще бы… В голове вот так же шумело.

Не слушал. Старался за слова не цепляться. Не очень хорошо выходило, привык же действовать с точностью до наоборот. Трудно сломать враз собственные механизмы.

Выпад сослуживца отца о свадьбе Юльку немного выбил из колеи. Она посмотрела на Монахова, словно искала и ждала поддержки, но не дождалась.

— А у тебя, Миша, денег, что, больше, чем у моего папы? — спросила с глупым смешком.

Прозвучало как удар хлыстом, но сработало. Молодой хмырь сразу с лица сошел, да и папаша погрустнел заметно. Не знал бы Денис Юльку, поверил бы в ее дурь. На слово бы ей поверил.

— Юль Сергевна, ваша милость, не откажите в танце, — подключился Вуич. И спасибо ему. Не надо Юльку вмешивать. Дразнить этими разговорами. Монах этого никогда не делал, она не была в курсе их внутреннего конфликта. Не догадывалась. А Денис старался отгородить ее и того больше.