Стая

— Давай уедем, — вдруг сказал Денис и, отложив сигарету, в несколько глотков допил остывший кофе.

— Куда? — оторопело спросила Юля.

— Куда-нибудь, — подошел к ней. — Куда хочешь. Хочешь на острова, хочешь в горы. Я послезавтра лечу в Москву по делам, вернусь через два дня. Освобожу неделю, и мы устроим себе отпуск. Думаю, за неделю прогулов тебя не выпрут из твоего финансового института?

Юля усмехнулась:

— Меня даже за месяц прогулов не выпрут.

Как жаль, что она не умела читать мысли. Очень хотелось знать, что Денис думал в этот момент, когда смотрел вот так.

Таким взглядом, когда у самой дыхание становилось ломким и теряющимся; когда кровь начинала бешено нестись по венам, а в воздухе появлялась какая-то сладко-пряная смесь жажды, предвкушения и уверенности.

— Что-то хочешь мне сказать? Так смотришь на меня…

— Мне нравится на тебя смотреть.

Ему нравилось всегда. Юлька не боялась выглядеть с утра растрепанной, а вечером не накрашенной. Не делала из своей внешности культ. Не успела, наверное.

Когда они начали встречаться, она практически не пользовалась косметикой. Потому неоткуда было взяться условностям этим: стеснению ненужному, неловкости, неуверенности оттого что щеки у нее не припудрены или губы бледны.

Его эти губы весь вечер мучили. Вернее, мучила помада на них, раздражала. Не мог поцеловать, как хотел. А хотел, до судорог…

Когда вспоминал Юлю, то думал не о глазах, губах, не о выражении лица или изгибах тела. Не об этом конкретно. Юлька – это другое.

Целый комплекс воспоминаний – ощущений, вкусов, запахов. Утром, брошенное на спинку стула, мокрое полотенце в кухне; постель, насквозь пропахшая ее духами; женские комнатные тапочки у кровати; резинка для волос в кармане его пиджака; шелковые шарфики, затерявшиеся в гардеробе; и еще много всяких мелочей, которыми она заполнила квартиру.

Юля отпила вино, дрогнула губами, но не улыбнулась, не расплылась в усмешке. Чуть сжала их и прикрыла глаза на миг, когда глотала кисловатую жидкость.

— У тебя завтра будет болеть голова.

— Не будет. Или ты меня полечишь прямо с утра.

Выдохнула. Ее лицо было так близко, что почувствовался аромат рислинга. Этот запах тоже останется в памяти, как часть Юльки. И это платье зеленое, — цвета, точно голова селезня, — яркое, чуть переливающееся при каждом движении. Не мог с уверенностью сказать, что этот цвет ему по душе, но зато ему нравилась Юля в этом платье. И то, как податливо ткань собралась под его руками.