Стая

— Хочу «сильно», — ухватил ее за ягодицы и подтолкнул на себя.

— И я хочу сильно, — подразнила словами. И действиями подразнила: воспротивившись как будто, уперлась ему в плечи.

Но его руки тут же рассеяли ее игривость, стащив с нее футболку. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, но он не был настолько прохладным, чтобы ее остудить. И колючие мурашки побежали по телу не от холода.

А от поцелуя. От такого и голова кружилась, и тело сразу плавилось. Не глубокий он, этот поцелуй, поверхностный, но самый возбуждающий.

Тот самый животный, когда, едва губы сжимая, ласкал ее язык. Нежно ласкал, нежно посасывал.

Целовал долго. Бесконечно. Пока не взмокли от одних поцелуев. Пока стонать не начала. Тогда он снова жадными губами к шее, к пульсирующей жилке. Попробовать. Всю попробовать. Ласкать ее шелково, спуститься до самой груди — языком пройтись по нежной, упругой, взять в рот сладкий твердый сосок…

— Юля… — то ли спросить о чем-то хотел, то ли просто позвал.

Она не уточняла. Вздохнула рвано и отстранилась, торопливо сбросила с себя остатки одежды — да и Денис не медлил, — прижалась обнаженным телом, совсем с ума сводя.

Слегка прикусил ее грудь. Потом лизнул. Еле вздохнул, еле перевел дыхание. От возбуждения все мышцы судорогой. Невозможно сдерживаться и стараться в медленных ласках.

Невозможно, когда чувствуешь, как твоя женщина хочет. Как просит. Просит каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом, тихой дрожью, сладостными стонами. Нереально, когда она скользит губами по телу, дразнит, легонько покусывая кожу на животе.

Собственнически и знающе ласкает рукой ноющую от желания плоть, а потом — языком и губами, улыбаясь каждому тяжелому вздоху и протяжному стону.

— Юля… — сжал ее плечи, останавливая. Придержал рукой за подбородок, прерывая свои сладкие мучения. Провел пальцем по ее влажным губам. Она слегка прикусила подушечку большого. — Иди, сюда. Не так… Хочу в тебя, — подтянул ее на себя.

В нее хотел. Ее искусные ласки всегда доставляли ему безумное удовольствие, но сегодня хотел в нее.

Сейчас возбуждение самое острое, именно в этот момент – самое сумасшедшее, по нервам бьющее, все нутро обжигающее. Потому хотел в ней быть и ее чувствовать, держать в руках и впитывать каждый малейший отклик тела.

И сама ведь огнем горела, целовала жадно в шею, сладко – в губы. Сладко и ласкающе в полураскрытые. Дразнила, конечно. Напомнить хотела, от чего отказался. Потом глубже, умело выворачивая его наизнанку – до оглушающего пульса.