Сталин: тайны власти

Осуществление всего этого проводилось с 15 марта — постановление СМ СССР, а с 17 марта — Президиума и возобновившего в тот день свою работу Секретариата ЦК.

С каждой прошедшей неделей, с каждым новым назначением и решением позиции и интересы членов «четверки» расходились все больше и больше. Единственно общим для них оставалось одно: стремление прекратить войну в Корее, та цель, которую наметили Маленков, Берия и Булганин еще весной 1951 г. и против которой не возражали теперь Молотов и Хрущев.

И все же, опасаясь возможной негативной реакции США, советское правительство отказалось от весьма выгодной с пропагандистской точки зрения роли инициатора мирного процесса.

Право сделать первый ход оно предоставило союзникам, да и то на уровне командующих северо-корейской армией и китайских «добровольцев».

28 марта Ким Ир Сен и Пын Дехуай неожиданно сочли необходимым все-таки ответить согласием на предложение, направленное им еще месяц назад главнокомандующим объединенными силами ООН в Корее генералом Марком Кларком.

На то самое, в котором предлагалось провести скромную, чисто гуманную и ни к чему не обязывающую акцию — обмен ранеными и больными военнопленными. Казалось, и этим можно было бы и ограничиться, не торопить развитие событий. Однако для того, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в конечной цели коммунистического блока, переписку военачальников тотчас же подкрепили и вполне официально, на государственном уровне.

Столь однозначно выраженную позицию СССР по самой острой, хотя и одной из многих нерешенных, международной проблеме Запад не мог рассматривать без учета выступлений Маленкова 9 и 15 марта.

Следовало признать, что в отношениях между блоками действительно наметилась новая эра. И чтобы окончательно убедиться в этом, проверить, насколько далеко Кремль готов идти по пути переговоров, была применена старая, многократно испытанная дипломатическая тактика зондажа.

Первым начал действовать министр иностранных дел Великобритании Идеи. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, он обратился к Молотову за содействием в освобождении нескольких британских подданных, случайно оказавшихся в зоне боевых действий в первые дни войны и интернированных в Северной Корее.

Кремлевское руководство с пониманием отнеслось к такой просьбе, и вскоре все британцы (небезынтересно, что среди них находился и будущий известный советский разведчик Чарлз Блейк) оказались в Москве.

Сходную позицию выжидания занял и Дуайт Эйзенхауэр.