Сталин: тайны власти

Тем самым Берия полностью избавлялся от того, чем занималось старое МВД, снимал с себя тяжкие и ненужные ему заботу и ответственность за выполнение планов по заготовке древесины, добычи угля и руды, сдаче в срок промышленных объектов, проектированию грандиозных каналов.

Теперь у Берия появилась наконец возможность сосредоточиться на главном. На борьбе за власть и вместе с тем на проведении, хоть и исподволь, собственной политической линии.

Эти люди слишком много знали о закулисных интригах, участвовавали в них далеко не на второстепенных ролях, позволяя Берия добиться многого.

Содержание их в заключении позволяло ему восстановить свое доброе имя, снять тяготевшие над ним подозрения в причастности к «делу врачей», один из которых, Я.Г. Этингер, был лично связан с ним, а также и к «мингрельскому делу».

Добившись от соратников именно такого постановления, Берия сумел одновременно достичь двух целей: окончательно освободиться даже от весьма призрачного, чисто номинального контроля со стороны основного соперника, Маленкова, действовавшего с помощью Игнатьева, и вместе с тем предстать перед изумленной общественностью поборником справедливости, защитником безвинно страждущих, да еще придать одиозному министерству достойный, привлекательный вид.

Последнее удалось сделать благодаря ловкому, ранее не применявшемуся ходу. Решения Президиума ЦК опубликовали с разбивкой на три как бы самостоятельные части.

Первой из них стало помещенное во всех газетах страны, неоднократно передававшееся 4 апреля по радио «Сообщение Министерства внутренних дел СССР» о прекращении «дела врачей», об освобождении арестованных и их реабилитации. Второй — редакционная статья «Правды» за 6 апреля (на следующий день ее перепечатало большинство газет) «Советская социалистическая законность неприкосновенна». В ней, в частности, сообщалось, что «честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс» «был оклеветан», отмечалось, что ответственность как за это преступление, так и за «дело врачей» возлагалась на «ныне арестованного» Рюмина, поступавшего «как скрытый враг нашего государства, нашего народа». В вину же Игнатьеву вменялось лишь то, что он «проявил политическую слепоту и ротозейство», почему и «оказался на поводу» у «преступного авантюриста» Рюмина.