Осуществление обоих проектов не только делало СССР неуязвимым, как тогда полагали все военные и большинство политиков, но и позволяло стране вернуть былое положение сверхдержавы — вновь говорить с США на равных, а может быть, и с позиции силы.
Именно такой ключ к решению всех международных вопросов должен был сделать Молотова, откровенного сторонника жесткого курса, безоговорочным союзником Берия, превратить Булганина, становившегося самым грозным военным министром обороны в мире, в послушного сателлита Лаврентия Павловича, привлечь на его сторону двух из пяти членов узкого руководства, не претендовавших на лидерство.
И потому, чтобы действовать наверняка, требовался по меньшей мере голос еще одного. Разумеется, не Кагановича и не Микояна, не имевших за собою ничего, помимо прошлого. Нужен был голос Хрущева, ибо он мог обеспечить поддержку 125-тысячной армии партийных функционеров и мощной, всеохватывающей пропагандистской машины.
…Хрущев, введенный в четверку лидеров, поначалу вел себя незаметно.
Он должен был ощущать всю непрочность своего положения — всего лишь одного из шести секретарей ЦК, хотя и ставшего ответственным за текущую, повседневную работу партийного аппарата. Возможно, в те дни Хрущев еще страшился, казалось, неминуемой ответственности за трагедию, происшедшую в ночь на 7 марта на Трубной площади в Москве. Ведь он, и только он один — председатель Комиссии по организации похорон Сталина, обязан был сделать все возможное, чтобы не допустить бессмысленных жертв чудовищной давки…
Почувствовать себя увереннее Никита Сергеевич смог лишь после пленума, когда вполне законно стал председательствующим на заседаниях Секретариата.
Но и тогда он продолжат уклоняться от поддержки даже косвенно одного из двух претендентов на полную, ни с кем не разделяемую власть. Избегал Хрущев и высказывать свои соображения о внешней политике страны, о дальнейших путях экономического развития СССР, скорее всего, он еще не чувствовал себя достаточно сильным.
Чтобы завоевать право на выражение собственного мнения, ему, известному только в Москве да на Украине, для начала следовало укрепить влияние в партии, благо для этого представилась великолепная возможность.
Резкое сокращение числа секретарей, с десяти в октябре 1952 г. до четырех спустя всего пять месяцев, нарушило привычную практику «наблюдения» ими за работой семнадцати отделов ЦК.
