Сталин: тайны власти

Необычайно усилилась роль секретарей, получивших в свое распоряжение как исполнителей уже не по одному-два, а по четыре-пять отделов. Значимость же последних соответственно понизилась, хотя они оставались «приводными ремнями» ЦК и в то же время каналом обратной связи, последней инстанцией жаловавшихся, советовавших, размышлявших партийных организаций и отдельных членов партии. Для Хрущева, весьма искушенного в «аппаратных играх», такое положение не могло оставаться тайной и предоставляло возможность выбора.

В самом Секретариате царили зыбкость, неустойчивость, отражавшие нараставшую борьбу между членами Президиума ЦК.

В таких условиях опереться на кого-либо из секретарей означало одно — безоговорочно встать на сторону либо Маленкова, либо Берия. Выиграть многое или все проиграть. Опора на отделы сулила иное — практически стопроцентную возможность вскоре, кто бы ни взял верх, подчинить своей воле, встать во главе многотысячного партийного аппарата.

Как неоспоримо свидетельствуют факты, Хрущев избрал второй вариант.

Он не стал вдаваться в запутанные, сложные дела международных связей КПСС, знакомиться с положением в зарубежных коммунистических и рабочих партиях, оценивать их подлинную ориентацию, отношение к Советскому Союзу, оставив все это на усмотрение Суслова. Не заинтересовался и начатой Поспеловым уже в середине марта кампанией по десталинизации, поначалу весьма незаметной и потому казавшейся слабой, незначительной. Как и прежде, Хрущев не обращал внимания на поддержку тем же Поспеловым «оттепели» в литературе и искусстве, ширившейся с каждым днем, завоевывавшей новые и новые позиции.

Все свое внимание, весь накопленный за четверть века опыт он отдал малозначительной на первый взгляд проблеме — реорганизации небольшой части аппарата ЦК, обосновав ее отнюдь не собственной позицией, а общей, господствовавшей тенденцией по упрощению и сокращению управленческих структур.

Столь решительные меры Хрущева, однозначно свидетельствовавшие о его переходе в лагерь Берия, можно объяснить, прежде всего, опасением услышать новые «признания» Абакумова, только теперь — о себе: о своей далеко не благовидной роли при попытках в 1944—1949 гг.

ликвидировать широкое тогда сепаратистское вооруженное подполье — оуновцев, Украинскую повстанческую армию, об откровенно волюнтаристских, весьма далеких от элементарного профессионализма, а потому и заранее обреченных на провал «руководящих указаниях» местным подразделениям МГБ, некомпетентном вмешательстве в их действие.