Сталин: тайны власти

Вместе с тем, и это было гораздо ближе к истине, признал неподготовленность Советского Союза к войне. Суть же речи свел к другому — к провозглашению новых отношений с западным соседом. Сталин объяснил их следующим образом: «Теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом». Тем самым он пообещал, что больше не будет компромиссов с Гитлером, и заодно уверил собравшихся в неминуемой победе над врагом: «Германская армия не будет иметь успеха под лозунгом захватнической, завоевательной войны».

Оптимизм узкого руководства стал остывать сразу же после сенсационного и одновременно загадочного сообщения о полете Гесса в Великобританию, о том, что заместитель Гитлера по партии спустился вечером 10 мая на парашюте близ Глазго, ведет таинственные переговоры с англичанами. В Москве вновь появились настороженность, подозрительность по отношению к действиям Лондона.

Ожил далеко не надуманный страх перед возможностью сепаратного сговора Черчилля с Гитлером, что неминуемо не только ускорило бы начало войны, но и оставило Советский Союз один на один с необычайно сильным противником.

Отсюда, без сомнения, и несколько запоздалое, объясняемое, скорее всего, разделившимися взглядами в узком руководстве мнение о необходимости нового зондажа, каким и стало известное сообщение ТАСС от 14 июня. Далеко не случайно оно, поразившее всех, адресовалось в равной степени и к Германии, и к Великобритании.

Целью его прежде всего было прояснить истинное намерение британского правительства — не собирается ли оно именно в данный момент столкнуть Германию с Советским Союзом и выйти из войны за счет такой сделки. Ответа ни из Берлина, ни из Лондона в течение недели не последовало. Сомнений в том, что война начнется в самые ближайшие дни, больше не оставалось.

Непродолжительная беседа наркома с послом, начавшаяся в половине десятого, подтвердила самые худшие опасения.

Вернувшийся в Кремль Молотов смог сообщить лишь одно: на его вопрос, «что послужило причиной нынешнего положения германо-советских отношений», Шуленбург ответа не дал, сославшись на отсутствие у него информации из Берлина. После этого пришлось признать, что выбор уже сделан и пришел черед полагаться на армию.

В полночь этот документ — «директива № 1» — был готов и направлен по каналам связи Генштаба. Он гласил:

«1. В течение 22—23.6.41 г.