Стальной цветок долины

Лагерь располагался в реденьком лесу, совсем недалеко от берега. Около десятка мужчин сидели возле пылающего костра, двое стоило нам перешагнуть невидимую черту, появились словно из неоткуда, заступили нам дорогу и молчаливо, изумлённым взглядом проводили нас до костра.

— Киан! Вы задержались, — воскликнул один из сидевших у огня, вскакивая с места, — а это кто?

— Не знаю, — ответил мой спаситель, осторожно опустив меня на землю, он неожиданно для всех рассмеялся, — забрал у Гевино.

— Ты кто? — с недоумением спросил ещё один, чуть улыбнувшись, заметив, как я испуганно шарахнулась от столь любопытных глаз, вжимаясь, как выяснилось в Киана.

— Надежда, — нерешительно пробормотала, ощущая неловко, но страха не было, наверное, впервые за всё то время, что нахожусь в этом мире, я чувствовала себя спокойно и будто бы среди родных.

— Надеи… — попытался выговорить моё имя самый хмурый среди них.

— Надин, друзья меня звали Надин, — повторила, едва взглянув на него.

— Надин, а я Ломан, а этот медведь Мерти, Брана ты, наверное, знаешь, наш капитан Киан МакБрайн, — представился хмурый и принялся, указывая на крепких мужчин, называть их имена.

— Хватит, вас слишком много, — насмешливо рыкнул Киан, расталкивая столпившихся любопытных, — она голодна, хочет пить и уверен помыться, Бран подбери для Надин чистую одежду.

— Только штаны и рубаха имеется, правда придётся подвязать верёвкой — спадут с такой крохи.

— Спасибо, — наверное в тысячный раз сказала, смигивая слёзы с глаз, принимая кружку с горячим бульоном.

— Прости детка, но лучше пока без мяса, — с сочувствием произнёс Ломан, — Мерти между деревьев натяни накидку, Ронан тащи воды, надо нагреть.

И лагерь, словно разворошённый улей ожил. Кто-то искал в переметных сумах подходящие вещи для меня, кто-то уже нёс к костру котёл с водой, к кружке с мясным бульоном мне вручили сухарик, пахнувший хлебом, а не плесенью, который буквально таял во рту.

Меня давно усадили на мягкую подстилку у костра и мне оставалось только со стороны наблюдать за суетой, образовавшейся по моей вине и сдерживать подступающие к глазам слёзы.

Так хорошо мне было только дома, с братьями, мамой и отцом. У нас была большая семья, папа смеялся, называя нас табором, ведь нам часто приходилось переезжать. А мама… она, рассказывая новым знакомым о нашей семье, всегда счастливо улыбаясь, говорила, что мы как в том мультике про зайцев: «Четыре сыночка и лапочка дочка».