И теперь эта неистовая одержимость рвется наружу.
Стягиваю с Ани трусики. Раздвигая ножки шире, как конченный маньяк пялюсь на ее киску, поглаживая член. От этого пристального взгляда Аня теряется и пытается спрятаться, цепляя рукой плед.
— Не смей! — грозно рычу и без лишних разговоров припадаю ртом к ее манящей и чувствительной плоти. Блядь, кто бы мог подумать, что от куннилингуса я буду так подрываться! Но, сука, от одного вкуса меня словно током простреливает, все жилы скручивает.
Да что уж говорить! Аня — сплошной, сука, яд.
Извращенный. Аморальный. Порочный. Запретный. Но, блядь, такой сладкий."
"Он травит. Заражает кровь. Поражает нервную систему. Проникает в мое сознание. Как тут не свихнуться?
Чувствуя, как по мере наращивания темпа языком по клитору Аня все громче стонет и сильнее извивается, приподнимая бедра, понимаю, что ее разрядка близка. Но сегодня я не хочу торопиться, ведь у нас есть целая ночь и даже утро, чтобы дарить друг другу нежность.
Покрывая поцелуями каждый миллиметр ее тела, получаю страстный отклик.
Аня гладит меня по спине, царапает ноготками плечи и стонет так, что внутри фейерверки вспыхивают. А ее помутненный взгляд сильнее распаляет этот огонь, который приводит нас к тому, что мы вконец срываемся.
Прижимаясь к ее животу членом, ловлю новый приход удовольствия, потому как Аня зажимает зубами кожу на моей шее.
— Бля, сладкая, не делай так… — хриплю, сильнее вдавливая Аню напором своего тела в матрас.
— Тебе… Тебе не нравится? — спрашивает взволнованно Тихоня и будто бы отдаляется от меня.
— Издеваешься? — покрывая лицо поцелуями, прикрываю глаза. — Да я от любого контакта с тобой получаю разрыв сердца. Аня… Хочу тебя… На хуй запреты… Будь моей, — тарабаню рвано и, направляя член к влагалищу, рычу, блядь, как волчара, изголодавшаяся зверюга. Пульсация во всем теле раздирает от одуряющей похоти, вышибает ничтожные остатки кислорода. Сейчас, когда мы накалены до предела, нет сил бороться с желанием.
— Мир… Мирон… Родной… Нельзя… Понимаешь? — чешет недотрога взахлеб, а сама, обхватив меня за шею, прижимает сильнее. — Нельзя нам! Никак…
Да как же, блядь, нельзя, когда она так горит?! Когда стонет на разрыв аорты. Когда каждым своим движем говорит, что готова шагнуть со мной за черту.
— Ты моя? — сжимая ее подбородок, едва не кричу. — Ответь! Моя?
— Только твоя! — в тон отвечает Тихоня и пытается поймать мои губы.
— Люблю тебя… Люблю, Ань.
