— Что новенькая здесь забыла? — озвучивает мои мысли Султан, переводя на меня недовольный взгляд. — Еще и месяца не прошло, а она уже глаза мозолит. Еще и эта Мартышка вертлявая рядом скачет, — как всегда с «особой любовью» Данияр выделяет Машку, с которой у них вечная война. — Бесит!"
"— Да ладно тебе! Пусть отдыхают. Они же нам не мешают, — вроде как ровно пытается усмирить нас Жора.
— Да мне вообще на них похуй! Тоже, блядь, принцессы! — излишне раздраженно отсекает Султан. — Да пусть хоть на барной стойке задницами трясут, меня это никак не цепляет.
— Ага, тебе-то похуй, — тут же дергает за нужные ниточки Писатель. — Сейчас к твоей шальной Мартыновой подойдет какой-нибудь хрен с горы, и тебя тут же понесет.
— Меня? С хуя ли загуляли?! Не понесет! Много чести! — по привычке, впадая стадию «отрицания», горланит Даник. — Не хватало еще за эту занозу впрягаться.
Разлили. Подняли. Выпили, не закусывая. А потом на какое-то время замолчали, прислушиваясь к посторонним звукам и изредка поглядывая на университетских барышень.
Правда это напряжение быстро спало, когда перед нами появилась вторая бутылка бухла и несколько кружек бархатного.
— Парни, погнали покурим, — закидывая сигарету в рот, Данилевский двинулся в курилку, а следом за ним и мы.
Пока сигареты медленно тлели, обсуждаем прошедшие игры, будущие матчи с главными соперниками и то, как бы откосить от зачетов, чтобы больше времени проводить на тренировках. В этом году часть нашей команды отсеивается. А причина тому — окончание универа.
И нам до сентября нужно не только найти, но и натаскать новых членов сборной.
Возвращаясь к столику, невольно смотрю на Тихую. Благо она, увлеченная бабской трепкой, меня не замечает.
Черт, что же такого в этой новенькой, что так цепляет? Вроде бы на вид обычная, без модельной внешности, лишь синие глаза похожи на какую-то космическую Вселенную. Смотрю в них и все, пиздец… накрывает с головой.
И, как назло, на Ане сейчас то самое зеленое платье, которое я увидел на одной из фотографий в ее телефоне.
Оно чуть выше колен, но сидит на фигурке, словно вторая кожа, бомбически подчеркивая все изгибы. А еще я успел заметить на губах Тихой помаду и глаза, кажется, стали еще выразительнее.
Мать вашу… Для кого вырядилась?
Или меня позлить решила?
Ой, да мне, в общем‑то, все равно. Может хоть голой ходить! Плевать…
Ладно, голой — не может… Но пусть наряжается для кого угодно. Желательно — в свои привычные балахоны.
