На вешалке цепляю теплую жилетку и, прислушиваясь к звукам, выскакиваю на улицу. Поежившись от резкого порыва прохладного ветра, прячу руки в длинных рукавах толстовки и иду к задней части двора, периодически оглядываясь.
Подойдя к калитке, высматриваю Мирона.
— Я здесь! — из-за яблони, которую отец грозился спилить по лету, появляется сначала рука Савельева, а потом и он сам. — Ты все же пришла, — расплываясь в довольной улыбке, Мирон, пошатываясь, несется ко мне и сгребает в объятия. — Ты пришла… Пришла… Пришла…
Конечно пришла! Не могла не прийти…
От столкновения тел нас качает, словно маятник кидает из стороны в стороны.
Или это земля раскачивается. Но нам сейчас так хорошо, что с этим кайфом сложно справиться.
Савельев ведет носом по моей скуле, щеке, трется об меня своим лицом, что-то невнятное шепчет. Не разобрать. А когда умудряется сорвать с моих волос резинку, позволяя прядям рассыпаться по плечам, зарывается в них и часто дышит.
— Господи, да ты точно пьян, — утверждаю я на выдохе, поражаясь тому, сколько эмоций Мирон с помощью одних лишь объятий выдает.
Он меня ими заражает, подпитывает.
— Я от тебя́ пьянею, Тихоня, — губами ловит мочку моего уха и всасывает ее. — Поехали ко мне, а? Поехали… Дома никого не будет. Только ты и я.
— Что? — такое предложение меня шокирует. Хочу отстраниться от Мирона, но он ближе притискивается, не позволяя даже на миллиметр отдалиться. Я не могу дернуться в сторону, хотя кажется, что скоро от меня совсем ничего не останется, попросту раздавит.
— Пусти…
Но Мир будто не видит и не слышит ничего вокруг. Продолжает сводить меня с ума признаниями.
— Аня… Любить тебя ночами напролет хочу. Ласкать. Доводить до безумия. Улетать вместе с тобой. Сходить с планеты. Слышать твои стоны. Кончать одновременно. Все это только с тобой хочу… — а сам задыхается, дрожит. Думаю, сейчас он не контролирует себя, не понимает, что выдает и какую бурю своими признаниями во мне поднимает.
Он меня погубит… Ой, погубит… — Черт, какая же ты вкусная, новенькая. Как охуенно пахнешь… Тихоня, ты же меня так вставляешь… Сдохнуть можно! Но, Ань, только … — фокусируя на мне взгляд, смотрит с такой нежностью, что дух захватывает. — Не обижайся на меня за все это. Я же типа из добрых намерений правду тебе толкаю. Ну кто виноват, что у меня на тебя постоянно встает.
— Боже, Савельев, замолчи, — шепчу дрожащим голосом, подхватывая ритм его сердца.
