Исаев бесследно исчез около полутора лет назад. Если его шлепнули, это дает мотив. Брат мстит за него.
В это я могла поверить.
Вспомнила, как стрелок себя вел — да, скорее месть. Финансовый мотив, про который говорил Андрей, не показался убедительным.
— Глодов тебе не все рассказал?"
"— Я разберусь, — пообещал он. — Если они родственники, я быстро его найду. Тебе лучше? Сегодня нам желательно переехать.
Я вздохнула: как всегда. А я надеялась, что все наладилось.
Мне еще нездоровилось, но я безропотно собрала вещи — Андрей разрешил.
По сравнению с тем, как раньше мы иногда бежали в ночи, все бросив, это прогресс.
Открыв балконную дверь, я остановилась. На мольберте сох вчерашний незаконченный пейзаж: горы на горизонте, гладь ночного озера и склонившиеся до воды ветви огромных сосен. В сердце укололо. Я уже обжилась здесь. В этой квартире все знакомо, все под рукой…
Поверила, что все наладилось, пока жизнь снова не влепила пощечину: не забывайся, помни, с кем живешь! Хватит мечтать!
— Картину можно взять?
— Только поторопись.
Если бы он запретил — я бы не стала спорить. Бросила бы. Цена за то, чтобы быть вместе, хотя это причинило бы огромную боль. Почему-то раньше так не было. То ли рождение дочки в этом виновато, то ли работа Андрея на Глодова, которая создала иллюзию нормальной жизни, но теперь старые его привычки бросали тень на сердце. Омрачающую все тень. Я быстро сложила краски, кисти, разобрала и упаковала в чехол мольберт. Потом разбудила дочь. Аня капризничала и не хотела вставать.
— Не плачь, маленькая, — я бережно взяла ребенка на руки.
Переодела ее, надела новое белое платьице в кружевах и поцеловала в макушку. От волос пахло молоком и детским шампунем. Ее бы покормить, но времени нет. Дам в машине бутылочку или когда приедем…
Меня еще мутило. Андрей отнес сумку в машину и вернулся за нами. Взял Аню, которая уже свободно подпускала его к себе, привыкнув, а мне позволил нести только цветы — их я тоже не захотела бросать.
Дворник шаркал по асфальту метлой, но больше никого — слишком рано.
Я села на пассажирское сиденье, положив на колени колючий букет. Андрей не удивился, что я неразговорчиво смотрю в окно. Один раз обернулась на заднее сиденье: Аня задремала в автокресле.
Иллюзия.
Хорошее слово.
Наведенный морок. Самообман. Мне так нравились последние дни. Андрей уходил утром на работу, как нормальный человек, да, задерживался, но возвращался вечером, и на нем не было крови. И водкой от него почти не пахло.
